Книга Последний шторм войны, страница 17 – Александр Тамоников

— Хорошо, что вы обратили на это внимание, — похвалил Платов. — Значит, получается так, что «почтальон» бывает в составе этой группы гражданских уборщиков наружной территории. Но самое неприятное то, что охрана лагеря нашумела, она привезла тело убитого в лагерь. И значит, получатель и «почтальон» все поймут, и этот канал связи станет нам недоступен.

— Я предлагаю все-таки рискнуть, Петр Анатольевич, — предложил Шелестов. — Сегодня бригады уборщиков не будет, это мне обещали. Тело привезли ночью в кузове машины, и его никто не видел. Заберут тело на вскрытие тоже максимально скрытно. Чтобы именно гражданский персонал этого не увидел, не узнал о теле. А ночью я предлагаю письмо положить в найденный мною «контейнер» и узнать, кто его заберет. Дальше будем работать с этим человеком.

Через час специалист лаборатории доложил, что первые выводы они успели сделать. Шелестов, который все это время трудился над рапортом по поводу происшествия в лагере, явился в кабинет Платова. Молодой капитан в очках с тонкой металлической оправой, которая делала его похожим на студента-старшекурсника философского факультета, открыл папку, натянул на руки тонкие хлопчатобумажные перчатки и взял письмо.

— Обгоревшая часть бумаги нам очень помогла, — сказал он, — хотя и по структуре, которую мы рассмотрели фотоспособом, ясно, что бумага не советского производства, а европейского. Предположительно, немецкого. Эта технология производства чернил называется «саксонская». На юге Европы, например, в Италии, немного другие особенности компонентов. Что касается почерка, то писал письмо определенно немец, мужчина. Причем человек, которому в жизни приходилось много писать чисто технически. Немецкая скоропись. А вот что касается содержания, то здесь выводы делать придется оперативникам. Никакой конкретики, сплошные намеки, оставляющие на душе ощущение тягостности. Вот дословный перевод на русский язык.

— Переводил русский, владеющий немецким? — сразу же спросил Шелестов.

— Переводили двое, — чуть улыбнулся капитан. — Один — русский, знающий немецкую филологию, второй — немец, хорошо знающий русский язык. Это продукт их коллективного творчества.

Капитан протянул Платову лист с переводом, напечатанным на машинке, достал из папки еще один экземпляр перевода и протянул Шелестову.

«Мы понимаем, как вам сейчас трудно. Так же трудно всему немецкому народу и единственному близкому вам человеку. Но об этом человеке мы позаботимся, мы все сделаем, чтобы он не знал нужды и боли. И мы надеемся, что вы, оценив нашу заботу и доброту, тоже сделаете все от вас зависящее. Наберитесь мужества и верьте нам. Скоро для вас многое изменится, и мы снова окажемся в одном строю. Море, омывающее каменные плиты свободного города, должно вдохновлять вас на мужество и самопожертвование ради нации и близкого вам человека. Верьте, помощь близка».

Капитан ушел, а Платов и Шелестов остались в кабинете, вдумываясь в слова записки. Здесь ничего не сказано и в то же время сказано очень многое для человека, который способен понять эти намеки и недоговоренности. Ведь в этом письме явно что-то хотели сказать, в таких письмах значение и глубокий смысл имеют каждое предложение, каждый оборот.

— Ну и что вы думаете о содержании этого письма? — спросил Платов.