Книга Последний шторм войны, страница 46 – Александр Тамоников

— Трудно было? — Буторин достал папиросы и протянул Маркину. Виктор видел, как внимательно наблюдает за Платоном Коган, как изучает его реакцию, как пытается определить, искренен ли он. Видел и решил помочь другу, продолжая расспрашивать.

— Трудно, конечно, — снова после долгой паузы ответил Маркин. — Голодали, мерзли, а в душе только одно — не будет враг топтать нашу землю, не будет! И шли, и стреляли, и взрывали. Подкарауливали в засадах и снова били их. И били, и друзей теряли, многих теряли. А потом я попался. Глупо так, как рыба!

— В каком смысле — как рыба?

— В прямом. — Маркин бросил окурок на землю, сплюнул и растоптал его каблуком. — В сеть рыбацкую. Спеленали меня и тут же бы и кончили, как только под ватником тельник полосатый увидели. Очень нас немчура не любила — морячков черноморских. Да, как назло, офицер подвернулся какой-то. Догадался, что я не простой матрос. Тут и началось. И стращали, и к стенке ставили. А мне уж все равно было, помирать собрался. Твердил свое, как в тумане, что офицер флота российского не пойдет на службу к врагу. Ну а про полицая я вам уже рассказывал. Того, что уговорил меня согласиться, потому что немцы коварство нехорошее готовят на случай отступления из Крыма. Мол, много людей спасти можно, если их планы узнать. Тогда я и решился. Будто жизнь он в меня вдохнул, цель появилась великая, важная!

— Вы сказали, что больше не видели этого полицая, который представился как разведчик от партизан. А узнать его сможете? Или описать внешность?

— Честно говоря, я как в тумане тогда был. И от боли, и от желания умереть побыстрее. Голос помню, шепот его и глаза карие, как будто жгли они меня, насквозь прожигали. А описать? Наверное, не сумею…

Коган в местном территориальном Управлении НКВД выпросил толкового художника, и вечером, когда они обосновались с Маркиным на конспиративной квартире, Борис устроил эксперимент. В свое время, когда он работал следователем особого отдела НКВД, он использовал этот метод, и часто тот давал результат. Вот и сейчас они уселись с Маркиным за стоявший посреди комнаты круглый стол под зеленым абажуром, а художник чуть в стороне устроился в кресле, положив ногу на ногу. Он сидел так, чтобы видеть лицо моряка, его эмоции, жестикуляцию. Перед собой художник держал стопку картонок, на которых простым карандашом рисовал портреты, фигуру, жесты, даже отдельно руку во время жеста, прическу, убедительные выразительные глаза. Все то, что Маркин пытался выразить словами. Коган не торопил Платона. Наоборот, он подолгу расспрашивал его о каждом воспоминании, образе, пытался снова и снова заставить вспоминать, описывать этого полицая, который склонил его тогда к сотрудничеству с немцами, чтобы выведать тайны предстоящей диверсионной войны.

Прошло около двух часов, прежде чем художник наконец выложил на стол стопку картонок с рисунками. На каких-то было только лицо, на каких-то — фигура человека сбоку, сзади, но чаще на одной картонке было несколько рисунков, и художник даже пытался изобразить походку человека. Маркин рассматривал изображения и морщил лоб. Коган наблюдал за его лицом, пытаясь понять, какие мысли сейчас мечутся в этой голове. Наконец, он спросил моряка:

— Ну что? Есть что-то общее с тем человеком, о котором вы рассказывали?