Книга Последний шторм войны, страница 47 – Александр Тамоников

— Да черт его знает, — после небольшой паузы ответил Маркин. — То ли похож, то ли нет. По описанию вроде похож, а вот правильно я его описывал, видел его таким или это моя воспаленная фантазия сработала? В каком я тогда состоянии был, вы представляете? Хорошо, что я не стал его описывать как архангела с крыльями, принесшего благую весть.

Буторин, вернувшийся из местного Управления, куда пришло сообщение из Москвы о необходимости оказать помощь особой оперативной группе, только пожал плечами. Возможно, толк и будет. Если раньше вариант работал, может, сработает и в этот раз. На сегодня дела можно было и закончить, а на завтра планов было так много, что не верилось, что все можно успеть. Через час Маркина отправили спать в смежную комнату, а сами оперативники стали ждать приезда группы охраны и машину, которая будет в их распоряжении на все время работы в Крыму.

Конспиративная квартира, по сути, была небольшим отдельным домом неподалеку от старого городского кладбища с видом на Карантинную бухту. Здесь осталось мало целых домов после освобождения Севастополя, но многие начали восстанавливать люди, оставшиеся без жилья, при содействии городских властей. Увы, мало кто из ранее живших в этих домах остался здесь. Многие погибли, кого-то угнали на работу в Германию. Этот дом восстановили оперативники НКВД для своих нужд, хорошо зная, что хозяина нет в живых. Официально теперь тут жила невысокая, полноватая женщина, которую звали Пелагея Семеновна. До войны она работала в хозяйственном отделе НКВД, и после выхода на пенсию ее поселили в этом доме. Вроде еще и на службе, и все же на отдыхе.

Трое молодых оперативников в гражданке охраняли дом круглосуточно, не спуская с Маркина глаз. Водителем черной «эмки», которую выделили гостям из Москвы, был коренастый крепыш в лихо сдвинутой на одну сторону кепке. Жорику, как он представился, было лет тридцать. Под кепкой у него красовался ужасный шрам через все темя, поэтому он не стремился ее снимать, даже в помещении. Вообще-то он был младшим сержантом НКВД и воевал с июня 1941 года.

Оставив пока Маркина на конспиративной квартире, оперативники направились в местный горисполком. Заместителем председателя там работал бывший партизан Остапенко, коренной севастополец. Худощавый, с загорелым уже в апреле лицом, Остапенко был подвижным, энергичным мужчиной. После ранения он еще не привык убирать при посетителях со стола свою левую изуродованную руку, на которой не хватало половины кисти и трех пальцев. И сейчас, когда к нему вошли двое московских оперативников, он встретил их с улыбкой, пожал руки, пригласил садиться и сел сам за свой стол. Через несколько секунд, перехватив взгляд Когана, он убрал левую руку, положив ее на колено.

— Ну, прошу рассказывать, товарищи, — откашлявшись, предложил Остапенко. — Чем можем, поможем. Дело общее: врага из родного города изгнали, теперь надо восстанавливать город, а если есть тут предатели и диверсанты, то и выковыривать их из своих нор, чтобы землю нашу не пачкали.

— Ну сейчас мы пришли за помощью другого рода, — сообщил Буторин. — Не голодаем, крыша над головой есть. Тут наши местные товарищи помогают, так что вас от ваших хозяйственных дел отвлекать не станем. А вот совет ваш нужен, Федор Петрович, как партизана, как человека, который и до войны тут все и всех знал. А уж во время оккупации, так вы вообще в гуще событий находились.