Книга Последний шторм войны, страница 50 – Александр Тамоников

— Так вы его хорошо знаете? — повторил вопрос Коган.

— Да мы почти год воевали в одном отряде, — ответил инженер. — Наверное, знали хорошо, хотя Платон о себе не любил рассказывать.

— Может, он и моряком не был, — вставил Полозов. — Самозванцев знаете сколько было среди партизан.

Но Величко строго посмотрел на товарища, и тот сразу замолчал. Инженер пожевал губами, пригладил короткие потные волосы, подбирая слова. Потом с горьким вздохом заговорил:

— Ну как вам сказать — знали. Общались, на задания вместе ходили, но вот в бою его ни разу не видели, врать не будем. Тут ведь дело какое, правила ведь сама жизнь писала, кровью писала. Чего тебе знать не положено, того лучше и не знать. И вопросов не задавай лишних. Мы вот с Захаром хорошо город знали, подходы все. И чаще всего нас посылали сопровождать, прикрывать связников, сообщения приносить. А на диверсии ходили другие. И мы про их планы и объекты мало чего знали. Что Платон гадом оказался, мы узнали уж осенью сорок третьего.

— Как узнали? — сразу спросил Буторин, ухватившись за факт совпадения по времени показаний этих партизан с признанием самого Маркина.

— Видели мы. Тогда группа, в которой был Маркин, попала в засаду что ли, не знаю точно. Да только перебили немцы всех. А Маркин с оружием стоял с немцами, разговаривал. Мы это, вот как вас сейчас, ясно видели. А потом подвели одного раненого паренька из той группы. Маркин вытащил пистолет и два раза в парня выстрелил.

— А вы где в это время были?

— Мы в бинокль видели все. Мы шли из города, вели связника. Девушку, у которой были важные сведения для командира.

— И больше вы Маркина не видели?

Бывшие партизаны переглянулись, и первым ответил Величко:

— Немцы активизировались тогда, просто лавиной на нас пошли. Отряд менял базы, места стоянки. Многие тогда друг друга потеряли. Мы связь с подпольем потеряли тогда. Трудное время было.

Коган, как и договаривались, в конце беседы показал партизанам фотографии Маркина. Оба внимательно пересмотрели все и кивнули. Да, это точно Платон Маркин, предатель. Оперативники вернулись к машине, где их ждал Жорик. Сдвинув кепку на затылок, он покуривал и бросал мелкими шишками в белку, которая, кажется, дразнила человека, то прячась за стволом сосны, то снова показываясь перед ним и поблескивая черными глазками.

— Слушай, Жорик, а ты в Крым когда попал? — спросил Буторин.

— Год назад по ранению, прибыл из строевой части. Попросил хоть шофером оставить. Я же до войны в Симферополе таксистом был. Так что вернулся освобождать свои берега.

— И как тут было после освобождения?

— Если честно, то жутковато. Страшно было под Новороссийском, когда в составе десанта высаживались, когда по трупам ползти приходилось, когда между телами убитых товарищей прятался, чтобы очередная мина осколками не зацепила. И когда земля дрожала от разрывов сутки за сутками. А здесь жутко было от тишины и пустоты. Нам комбат тогда рассказывал, что чуть ли не половину населения Крыма враг уничтожил. Много концлагерей устроил. Под Симферополем их, говорит, много было. Опустели поселки, города, домов целых остались единицы. Знаете, я вот солдат, мне не впервой в атаку идти в полный рост, а как подумаю, что мирные гражданские люди погибали, что фашист их убивал, так сердце сжимается, кровью обливается. Тяжкое время наш Крым пережил.