Книга Шах и мат, страница 101 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Леди Хаммингтон говорила без умолку, но для мистера Лонгклюза самый воздух сделался ледяным. Сердце его трепыхалось; этот человек, поживший на свете и много повидавший, чувствовал, как в глазах закипают слезы. Внутренняя борьба длилась несколько мгновений; мистер Лонгклюз взял себя в руки. Леди Хаммингтон пожелала пройти к фортепьяно и фисгармонии, на которой органист являл свое искусство, сплетая воедино три мелодии. Он как раз собирался откланяться, будучи ангажирован в другом доме. Однако, чтобы услужить леди Хаммингтон, которая слыхала, что нечто подобное умеет делать и Тальберг^[59], он уселся за фортепьяно и исполнил весьма сложную пьесу одними только большими пальцами. Сорвав аплодисменты, искусник наконец удалился, а леди Хаммингтон произнесла:

— Говорят, что вы, мистер Лонгклюз, прекрасный музыкант.

— Скорее посредственный любитель, леди Хаммингтон.

— Леди Мэй Пенроуз иного мнения.

— Леди Мэй Пенроуз едва ли может судить – она слишком добра.

Обмениваясь репликами с леди Хаммингтон, мистер Лонгклюз отслеживал каждое движение Элис Арден. Казалось, она твердо решила держаться раз избранной линии поведения. Однако мистер Лонгклюз видел странное блаженство уже в том, чтобы находиться с ней в одной комнате. Возможно, мисс Арден заметила, что он здесь по желанию своей спутницы, и теперь рассуждает так: главный магнит – органист – ушел, значит, и эта пара не задержится?

— Мне бы очень хотелось услышать, как вы поете, мистер Лонгклюз, – не унималась леди Хаммингтон. – Вы ведь, кажется, бывали на Востоке? Как насчет песен Индостана – вы их знаете? Я читала, что отдельные из них суть тезисы философии браминов.

— Воображаю, как они скучны и тягучи, – усмехнулся мистер Лонгклюз. – Что до самой философии, в песню ее не уместить. Однако дело не в этом, а в легкой простуде, которую я подхватил; мне бы не хотелось, чтобы первое впечатление о моих талантах было дурно.

— Наверняка есть вещицы попроще, где не требуется демонстрировать широкий голосовой диапазон. К примеру, старинные английские песни; они просто прелесть, и как хорошо, что сейчас их выпускают целыми сборниками. Я говорю о песнях Шекспировской эпохи, о таких авторах, как Бен Джонсон, Фрэнсис Бомонт, Джон Флетчер, Филипп Мэссинджер. Среди их произведений есть настоящие перлы!

— О да, я буду рад исполнить одну из старинных песен, – с внезапным рвением, забыв о простуде, воскликнул мистер Лонгклюз, сел за фортепьяно и немедленно взял два-три яростных аккорда.

Я уверен, что большинству читателей знакома эта прелестная старинная песня эпохи Якова Первого^[60], названная по своей первой строчке «Я был от девицы одной без ума». Именно эту песню выбрал мистер Лонгклюз.

Кажется, никогда его исполнение не было столь хорошо. Мистер Лонгклюз с истинно драматическим пылом переходил от восторга к презрению, от нежности к ненависти. Видимо, на силе и глубине голоса сказалось эмоциональное состояние. Мистер Лонгклюз не скрывал страсти и по своей воле расшевеливал чувства слушателей. Одну строфу он опустил, и получилось вот что: