Книга Шах и мат, страница 105 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Да, это они. Я вам очень благодарна, мистер Лонгклюз! Кажется, сэр Артур и леди Тремвей собрались уезжать.

Мистер Лонгклюз, передав мисс Мобрей с рук на руки, тоже покинул сень векового каштана. Он вступил в уединенную аллею, дошагал до пруда, по глади которого скользила пара величавых лебедей, и уселся на берегу. Хмурый, бледнее обыкновенного, он глядел на воду, а каблуком с методичной яростью долбил газон, так что кусочки дерна летели в пруд.

«Ну вот все и открылось. Ричард Арден водил меня за нос. Странно, что я удивлен. Я по-прежнему считаю, что девушка никоим образом не причастна к его интригам. Арден обманул и собственную сестру. Я взывал к ее милосердию; теперь буду взывать к чувству справедливости. Что до Ардена (о, сколь схожи люди с хищниками!), он должен снова стать моим вассалом – и он им станет. В конце концов, ему невыгодно терять мое расположение, и поэтому он будет действовать под диктовку своего эгоизма. Смелее! Проблема разрешимая. Жесток ли я? О нет! Нет, я не жесток – я только чрезвычайно справедлив. Я бы не подвесил мышь за хвост, дабы она издохла с голоду, в наказание за съеденный сыр, как делают во Франции; но каково мнение правосудия насчет крысы, которой вздумалось грызть мое сердце? Элис, прекрасная Элис, у тебя будут все шансы; я испытаю тебя, прежде чем вырвать из сердца – вырвать навеки! Тщеславие! Этой расчетливой девице, этой мисс Мобрей, не понять тебя, Элис. Ты не тщеславна – в том смысле, какой мисс Мобрей придает этому слову. Корысть чужда твоей натуре. Ну а Вивиан Дарнли? С ним серьезно? Едва ли. Я наблюдал тогда, в Мортлейке, за обоими. Какая там любовь! Элис внимала моим словам и моему пению; когда я был рядом, Вивиан Дарнли умалялся до ничтожества.

Завтра они собираются на скачки. Странно обошлась со мной леди Мэй, учитывая, что едва не позаимствовала мой экипаж. Она могла бы придумать какое-никакое объяснение. Но я ее не виню. Она добрая душа; ей даже простительно не догадываться, что у меня разладилось с Арденами. Уже само ее приглашение, само вчерашнее напоминание о приеме показывают, что сторону Арденов в размолвке она не держит. Ничего; времени достаточно, я узнаю подробности. Завтра вся компания едет на ипподром. Очень хорошо; я тоже поеду. Все еще можно уладить. Разве я когда проигрывал? Разве когда отказывался от желаемого? Небеса беру в свидетели: так или иначе, а я добьюсь своего!»

Долговязый мистер Лонгклюз встал, огляделся и, по-прежнему погруженный в размышления, твердым шагом направился к дому.

На описываемом приеме, сколь это ни удивительно, присутствовала тетушка лорда Уиндерброука. Затрудняюсь назвать возраст этой леди, равно как и объяснить, почему ее почтенная родня позволяет ей появляться в подобных местах, полных опасностей. К примеру, пожилая леди может задохнуться в давке у дверей; кубарем скатиться с лестницы, сбитая влюбленной парочкой, которая спешит в уединенный уголок; подставить под удар крокетного молотка свою досужую седую голову, мельтеша поблизости от воротец.

Впрочем, с причудами следует мириться, ибо тетушка владеет столовым серебром и драгоценными украшениями, а также имеет три тысячи годового дохода – и все это может завещать; вот лорд Уиндерброук, будучи человеком дальновидным, и не ропщет. Деньги ему не помешают, не лишними будут и драгоценности, а с фамильного сервиза, по его разумению, порядочный дом как раз и начинается. Снисходительный лорд Уиндерброук не против даже, чтобы старушка протянула еще несколько лет на этом свете, ведь наличие живой тетки молодит куда эффективнее, чем наличие цветка в петлице. При всем при том порой тетка создавала проблемы, а в данном случае проявила невоздержанность относительно фруктов и прочих лакомств, так что лакей, проскользнув в музыкальный салон и весь подавшись к лорду Уиндерброуку, зашептал ему на ухо: