Книга Шах и мат, страница 113 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Ричард Арден не знал, на что решиться. Он распахнул дверь в смежное помещение – то, где играли в рулетку, – оглядел незнакомцев, которым было не до него, которые вообще едва ли его заметили, – и, с внезапной переменой планов, бросился вслед за Лонгклюзом, в другую дверь. Но Лонгклюза он не нашел – тот словно испарился. Возможно, завтра утром Ричард Арден будет рад, что продолжения не вышло и он поневоле действовал в соответствии с пословицей насчет утра, которое мудренее вечера.

То и дело возникало у него чувство тревожной неопределенности, и он заново прокручивал в голове таинственную угрозу (отчего она имела столь интимные нотки?), произнесенную Лонгклюзом. Впрочем, не его забота была искать Лонгклюза. Он ведь сам как будто намекнул, что является пострадавшей стороной – значит, ему и проявлять инициативу, добиваясь «сатисфакции», как выражаются дуэлянты.

Что касается Элис, ее позиция на крыше экипажа не дала ей увидеть, как по другую его сторону едва не подрались Ричард и Лонгклюз. Однако сам факт, что Лонгклюз появился и дерзнул заговорить с нею!.. Эффект краткой сцены длился несколько часов и испортил мисс Арден удовольствие от этого волшебного дня.

Тем не менее на обратном пути все участники поездки были веселы – все, кроме одного, который имел причины запомнить этот день.

Небольшое общество, в экипаже леди Мэй посетившее скачки, тем вечером ужинало в Мортлейке; разумеется, не исключая и лорда Уиндерброука. Он был счастлив и любезен сверх обыкновенного. Когда Элис увела в гостиную леди Мэй (которая оставалась ночевать) и мисс Мобрей (которая приехала с дядюшкой Дэвидом), четверо джентльменов почувствовали себя вольготнее, и разговор за кларетом пошел куда как оживленный.

Лорд Уиндерброук пребывал в отличном расположении духа. Элис восхищала его более, чем прежде. Его вообще все восхищало. Уже прошел слушок (лорд Уиндерброук знал об этом), будто не исключено некое событие. Слушок этот был для лорда Уиндерброука чистым бальзамом. Накануне он уже приценивался к бриллиантам; он ничуть не смутился, когда некий остряк, Поукли, заставший лорда Уиндерброука за этим занятием в Даунсе, начал, косясь на прекрасную мисс Арден, задавать каверзные вопросы. Дерзость не покоробила лорда Уиндерброука – напротив, она его порадовала. И теперь сей счастливый пэр, довольный собой, довольный всеми, с легким румянцем приятного возбуждения на впалых щеках и с добродушной улыбкой, благожелательно отзывался решительно обо всем, чего бы ни коснулся разговор.

Зато, в силу контраста, Ричард Арден казался еще более хмурым и рассеянным, еще заметнее была его молчаливость, и еще более вымученными выходили его редкие улыбки. Его речь, обращенная к леди Мэй, обнаружила те же тревожащие особенности. Она была сбивчива и маловразумительна. Она опечалила добродушную леди Мэй. Не заболел ли мистер Арден? Не попал ли в беду?

Теперь, когда леди Мэй удалилась, Ричард Арден и вовсе словно забыл о лорде Уиндерброуке. Он говорил преимущественно с дядей Дэвидом. Казалось, он, насколько это возможно для несчастного, охваченного меланхолией, старается подольститься к дядюшке, угождая ему в мелочах, которые предоставляла ситуация, и по энтузиазму его можно было судить о степени отчаяния. Отвлек Ричарда отец – возвысив голос, он произнес: