Книга Шах и мат, страница 114 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Ричард, к тебе обращается лорд Уиндерброук.

Тонкие губы сэра Реджинальда растянулись в милейшей улыбке; темные глаза сверкнули грозно и властно. Единственным предметом, который мог оживить Ричарда Ардена, было нынешнее посрамление фаворита скачек.

— Об этом немало говорили, – заметил лорд Уиндерброук. – Я сам видел, как Хаунсли и Крекхем качали головами, и…

Он умолк, думая, что Ричард Арден сейчас что-нибудь скажет, но реплики не последовало, и лорд Уиндерброук продолжал:

— Лорд Шиллингсворс, весьма сведущий в таких делах, склонен подозревать подвох. А старый сэр Томас Фетлок, у которого, уж наверное, имеется некая информация, принял поражение фаворита близко к сердцу и заявил, что вынесет его на обсуждение в Жокейском клубе.

— Сэр Томас склонен бушевать по любому поводу; мне дела нет до него, – процедил Ричард Арден. – Когда фаворит только появился на старте, уже было видно, что ему не победить. Едва ли это сделает сам сэр Томас – но это точно будет сделано. Я могу назвать дюжину джентльменов, которые продадут своих скакунов, если этого не сделать. И не следует получать выплаты за проигрыш Дотбойза, пока дело не прояснится – я сейчас говорю о джентльменах, ведь все прочие не побрезгуют деньгами, выигранными мошенническим путем. В любом случае нельзя так оставлять это дело.

Никто не оспаривал мнение Ричарда, ибо за столом он единственный что-то смыслил в ипподромном закулисье. Вопрос с фаворитом оставили, подняли новые темы, и Ричард вновь погрузился в молчание. Лорд Уиндерброук, который намеревался прогостить в Мортлейке два-три дня и твердо решил, что покинет эти древние стены не иначе как в статусе promesso sposo^[67], заметно нервничал – он жаждал пройти в гостиную. Так что за кларетом сидели недолго.

В гостиной Ричард Арден предпринял попытку оправдаться перед леди Мэй и мисс Мобрей за свой кислый вид и нежелание поддерживать беседу за столом.

— Выпадают периоды, леди Мэй, – заговорил он, усаживаясь рядом с нею на диван, – когда человек теряет всякую веру в будущее, когда все идет кувырком, а счастье кажется немыслимым. В такое время мудрее всего снять шляпу перед добрыми обитателями этой планеты – и отправиться на другую.

— Хорошо зная вас, – отвечала леди Мэй, – я считаю себя обязанной передать ваши слова Реджинальду, то есть вашему отцу; думаю, ваш дядя, будучи мировым судьей в Мидлэсексе, мог бы за подобные неразумные речи вынести вам суровый приговор. Разве вы не заметили сегодня, каким жалким и больным выглядит бедный Пиндлдайкс? Вы ведь его видели, не так ли? Едва ли он проживет еще хотя бы полгода.

— Дорогая леди Мэй, не расточайте ваше сочувствие попусту. Сколько я знаю Пиндлдайкса, столько он и выглядит так, будто находится на последнем издыхании. Однако это последнее издыхание у некоторых лиц изрядно затягивается. Пиндлдайкс еще меня переживет.

— Какая же радость в посещении скачек для человека столь немощного?

— А выигрыши? Это ли не удовольствие – заполучить чужие денежки? – горько усмехнулся Арден. – Пиндлдайкс выгоду чует. И время свое ценить умеет – не тратит его, уверяю вас, на сокрушение о чужих бедах.

— Я рад, что вы с Ричардом все-таки помирились, – заметил Дэвид Арден своему брату, подле которого сидел с чашкой чаю.

— Боже! Помирились! Как бы не так! Сын сейчас противен мне более, чем когда-либо. Не затруднит тебя, Дэвид, подкинуть полешко в камин? Я ведь рассказывал, как он обходится со мной. Поразительно, что ты вообще предположил, будто у нас наладились отношения!