Адресовано Уолтеру Лонгклюзу, эсквайру».
— Посыльный ждет ответа? – спросил мистер Лонгклюз у лакея; усмешка все еще не покинула его уст.
— Да, сэр; с вашего позволения, это мистер Томпсон, сэр.
— Очень хорошо. Передай ему, чтобы подождал еще минуту.
Сказавши так, он написал следующее:
«Мистер Лонгклюз берет на себя смелость возвратить послание мистера Ардена и просит отныне не беспокоить его письмами».
Этот листок вместе с полученным письмом он вложил в конверт и адресовал Ричарду Ардену. Однако, пока шла отнюдь не дружеская переписка между двумя джентльменами, прочие участники нашей драмы тоже сочиняли письма – и не менее занятные.
Дэвид Арден довольно рано вернулся со скучного и обильного ужина в компании сильных того мира, который интересовал его более мира моды или даже политики. К половине одиннадцатого он уже сидел у себя в кабинете – а дом его, заметим, находился в четверти мили (если забирать на запад) от дома мистера Лонгклюза на Болтон-стрит.
Вечерняя почта принесла не так уж много писем. Два из них Дэвид Арден решил прочесть сразу, остальным, по выражению Свифта, следовало «поостыть» и быть вскрытыми утром, перед завтраком. Первое из двух пришло из Ислингтона – дядюшка Дэвид узнал изящный почерк своей племянницы. Не иначе, мортлейкские новости. Второе письмо, выбранное мистером Арденом, было из-за границы и отличалось изрядной толщиной.
Глава XLIII. Письмо и мольба
Парижский штемпель? Ну да; и почерк знакомый. Дэвид Арден помрачнел от тревожного предчувствия. Это письмо он прочтет первым. Все свечи, что горели в кабинете, мистер Арден подвинул к себе – лишним свет не будет, если речь идет о разборе этих официальных строк, написанных четкими, вытянутыми вверх буквами. Он вскрыл конверт и прочел следующее:
«Милостивый государь,
я получил ваше письмо тринадцатого числа. Вы совершенно правы в вашем предположении, что я приступил к заданию с охотой и с намерением не щадить себя. Одиннадцатого числа я предъявил мосье де ла Перрьеру письмо, которым вы столь дальновидно меня снабдили, вследствие чего мне был оказан подобающий прием. Ваши сведения о статусе мосье де ла Перрьера оказались верными. Его влияния (которое, несомненно, не иссякнет, пока нынешний Кабинет министров находится у власти) более чем достаточно для того, чтобы обеспечивать меня информацией и возможностями, столь вам желательными. Мосье де ла Перрьер объяснил мне в подробностях, где пролегают те границы, в которых официальное лицо вправе являть свою власть. Прерогативы французских чиновников шире, нежели в нашей стране, но в то же время имеются сферы, куда им доступа нет. Дело в том, что границы частной жизни каждого гражданина четко очерчены, и преступать их не дозволено ни при каких обстоятельствах. По словам мосье де ла Перрьера, привези я с собой письменные показания, данные под присягой, обвиняющие кого бы то ни было или хотя бы дающие основания для конкретных подозрений, его, мосье де ла Перрьера, полномочия были бы куда шире. В данных же обстоятельствах он предостерегает меня от любых действий, могущих вызвать тревогу фон Бёрена. Барон склонен к подозрительности и вдобавок уже раз или два попадал под особое наблюдение властей и научился в результате разным уловкам. Он не из тех, кого можно застать врасплох. Он практикует как хирург и зубной врач, причем лечение зубов превратил в целый бизнес. Однако основной доход он получает, как мне сказали, из совсем иных источников».
