Книга Шах и мат, страница 164 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Мистер Гольдшед не приблизился к мистеру Лонгклюзу – он остановился, жаждая привлечь его внимание. Лонгклюз, хотя и заметил Гольдшеда, шел себе дальше, и тогда этот жирный еврей в засаленной жилетке, увитой золотыми цепочками, со старомодным моноклем в золотой оправе, болтающемся на груди, сначала осклабился, затем скроил благоговейную, торжественную мину, затем снова растянул в улыбке свой огромный влажный рот, наконец, приподнял шляпу. Лонгклюз ответил кратким кивком, но даже шагов не замедлил.

— Нельзя ли вас на два слова, миштер Лонгклюш?

— Только не сегодня, сэр.

— Но я уж побывал у вас в конторе и даже дома, миштер Лонгклюш.

— Вы зря потратили время – не повторяйте эту ошибку.

— Заверяю вас, сэр, дело первейшей важности.

— Мне плевать.

Гольдшед понизил голос.

— Это касается ост-индских бумаг^[97].

— Повторяю: мне плевать, сэр.

Дружелюбный мистер Гольдшед растерялся; мистер Лонгклюз прошел мимо него, как мог бы пройти мимо фонарного столба. Поколебавшись, мистер Гольдшед нагнал мистера Лонгклюза и засеменил вровень с ним.

— Со всем остальным порядок, миштер Лонгклюш, и потому подозрительно будет, если мы позволим этому делу идти так, как оно идет.

— Мы позволим; да и вы бы шли себе… от меня подальше. Чтоб вам всем сквозь землю провалиться вместе с вашими расписками, векселишками, отпрысками и прародительницами^[98].

Так сказал мистер Лонгклюз – и, если бы от топанья ногой могло разверзнуться чрево земное, оно бы тотчас разверзлось.

— Клянусь: еще шаг за мной сделаете – горько в этом раскаетесь.

Мистер Лонгклюз и впрямь глядел зверем, так что еврей, неуклюже поклонившись, отстал и даже на некоторое время замер, удерживая руки в карманах, а взгляд – на своем патроне. Затем, с мрачной миной, Гольдшед достал толстую сигару, поджег ее охотничьей спичкой и принялся дымить, все еще глядя в спину мистеру Лонгклюзу.

Лонгклюз брел, то ударяя тростью оземь, то размахивая ею над травой, то выводя вензеля в воздухе, подобно пантомимному магу, в руке которого волшебная палочка.

Раз мужчины склонны дразнить себя мечтаньями, то свойственно им и утешаться тем же ненадежным способом.

«Я просто перенервничал, потому всюду вижу заговор. Как меня вообще угораздило до такой степени влюбиться? Но разве мог бы я, будь моя воля, уничтожить эту любовь? Скорее я убил бы себя самого; или нет? Все-таки поеду к мисс Мобрей – она может иметь сведения. Леди Мэй была смущена – ну и что? Будь я обычным наблюдателем, незаинтересованным лицом, я сказал бы, что она просто-напросто забыла про свое обещание. Она не заговаривала обо мне с Элис, а когда момент настал, когда я сам явился узнать о результатах – тут леди Мэй, оных не имея, и заюлила. Да, причина лишь в этом. А правильно я сделал, что повидал старую миссис Танси. Леди Мэй – добрая душа, она живо загладит оплошность, она все утрясет. Да у нее, возможно, было пять десятков помех! Решено: еду к мисс Мобрей. Поглядим, что она сообщит. А завтра я буду на ланче у леди Мэй. Подозреваю, что после моего визита она помчалась не куда-нибудь, а в Мортлейк».

Так рассуждал мистер Лонгклюз, и шаг его становился более скорым, а лицо светлело.

Мистер Лонгклюз постучался в дом мистера Дэвида Ардена. Да, мисс Мобрей принимает, сообщили ему. Он поднялся наверх, подождал, пока о его приходе доложат подобающим образом, и вступил в гостиную, где его весьма любезно приветствовала блистательная молодая леди. Она была одна.