Книга Шах и мат, страница 163 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Словом, несмотря на мои увещевания, Элис не покидает эту обитель скорби, – говорит леди Мэй Пенроуз. – И, как нарочно, у ее брата сейчас ужас сколько дел; он не приезжает в Мортлейк по два-три дня кряду, и все это время бедняжка предоставлена самой себе. Хорошо еще, что у нее душа лежит к садоводству; она возится с цветами, не то, наверное, повредилась бы рассудком на почве меланхолии. Впрочем, известно ведь, что нельзя блажить до бесконечности; через месяц-полтора я увезу Элис. В горе всегда так – человек склонен к затворничеству.

Леди Мэй провела в Брайтоне около недели. Едва она вернулась, как мистер Лонгклюз нанес ей визит.

— Чрезвычайно мило было с вашей стороны, мистер Лонгклюз, взять на себя эти ужасные хлопоты! И как хорошо вы справились! Во время церемонии не возникло ни малейшей помехи.

— Да, я и впрямь сделал все возможное и даже почти невозможное, но благодарить меня не надо. Я счастлив, что получил шанс быть полезным… развеять тревоги…

Лонгклюз вздохнул.

— Мне известно, чем я вам обязана; поверьте, если бы все разделяли мои чувства, вы были бы уже осыпаны заслуженными благодарностями.

Последовала недолгая пауза.

— Как поживает мисс Арден? – спросил Лонгклюз едва слышно, не смея поднять глаза.

— Она благополучна, – отвечала леди Мэй тоном несколько суховатым. – Только, по-моему, не слишком разумно это ее решение – запереться в таком печальном доме, как Мортлейк. Вы ведь там бывали?

— Да, и не раз.

Леди Мэй конфузилась все более по мере того, как смелел мистер Лонгклюз. Вновь повисло молчание. Нарушил его Лонгклюз, хоть и не без колебаний.

— Я вот что хотел сказать, леди Мэй: надеюсь, я своим вмешательством не вызвал недовольства мисс Арден?

— Ах, как я уже упомянула, на этот счет должно быть только одно мнение. Но вам ведь известно, что она сейчас сама не своя, и мне еще надо будет, наверное, с ней поговорить, и, если честно – вы же не обидитесь, правда? – так вот, я жалею, что взяла на себя это обязательство, ведь я не понимаю Элис в данном вопросе и даже немного сержусь. И… и в другой раз я скажу вам больше. Сейчас мне нужно срочно уехать, меня ждут. Экипаж… – леди Мэй быстро взглянула на часы, что стояли на консольном столике, – экипаж подадут с минуты на минуту, поэтому я, вопреки правилам этикета, попрощаюсь с вами. Но вы должны непременно прийти ко мне снова – и в самое ближайшее время; завтра на ланч, мистер Лонгклюз! Я не замну дело, не волнуйтесь. Завтра к ланчу я жду еще двух-трех гостей; надеюсь, вам приятно будет их общество.

И леди Мэй, лучась добродушием, пылая лицом и избегая глядеть в Лонгклюзовы темные глаза, покинула гостиную.

Еще перед визитом к леди Мэй мистер Лонгклюз думал отправиться от нее к мисс Мобрей; теперь он обнаружил, что до сей поры даже себе самому не признавался, сколь большие надежды питал. Леди Мэй нагнала туману и фактически сбежала – это ли не повод встревожиться? Мистер Лонгклюз был обескуражен. Он не поехал к мисс Мобрей; он пошел в парк. Он брел в тени зеленых крон, под птичий щебет, детский лепет и болтовню нянюшек; в сердце его царило отчаяние, в разуме – хаос.

Набрел же он, не поднимая глаз, на смиренного своего приятеля, мистера Гольдшеда. В своем кругу этот еврей был магнатом, но сейчас умалился почти до ничтожества, ибо в его сторону двигался соперник самого Мамоны – правда, понурый, далекий от надменности, с выражением лица, которое пристало бы скорее зеленщику, умоляющему мистера Гольдшеда повременить с выплатой долга в двадцать пять фунтов.