Книга Шах и мат, страница 177 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Сказавши так, дядя Дэвид тотчас сменил тему – полагаю, чтобы избегнуть ответов на вероятные вопросы племянницы.

— Рано же наступила нынче осень! – заметил он. – А все потому, что лето выдалось необыкновенно жаркое. Смотри-ка, милая, мортлейкские вязы почти совсем пожелтели.

Разговор пошел о пустяках; больше дядя Дэвид не сверкал глазами, ибо к теме Ричарда они с Элис не возвращались. Однако и те несколько фраз дали обильную пищу для размышлений, и Элис заключила, что у ее брата вновь возникли денежные проблемы.

Леди Мэй не задержалась ни на минуту. Вслед за ней в экипаж уселся сэр Ричард – хранитель билетов на «Саула». Элис заметила, что брат нынче особенно внимателен к леди Мэй, которая, в свою очередь, никогда еще не казалась такой оживленной и счастливой.

Без лишних комментариев мы проводим теперь наших друзей на балкон, где они будут слушать ораторию. Хористы, подобно теням, занимают свои места, и столь же беззвучно усаживаются за пюпитрами многочисленные музыканты. Все участники действа размещаются в тишине почти гнетущей, но именно такая атмосфера, пожалуй, лучше всего способна предварить изумительную музыку, что с минуты на минуту загремит под высокими сводами.

И вот началось – грянула оратория, полная величественных тайн. Каждый член маленькой компании по-своему воспринимает эти звуки. Да что там наша четверка – едва ли в целом соборе найдется две пары ушей, которые одинаково внимали бы музыке и словам. Сэр Ричард Арден, которому есть о чем подумать, помимо ветхозаветных страстей, включается в сюжет урывками – так мог бы он слушать речь отъявленного зануды. Ему бы дождаться финала. Леди Мэй тоже не особенно вникает, но она, наоборот, могла бы сидеть на этом балкончике хоть до скончания времен. Пожилой Дэвид Арден – вообще меломан; сейчас он наслаждается. Впрочем, и его мысли уже далеко – недаром же, когда мощный бас, исполнитель роли Саула, громыхает:

глаза Дэвида Ардена вспыхивают – взгляд вдруг упал на большущую голову и отталкивающие черты барона фон Бёрена. Хороша себе ведьма! Потрясенный, Дэвид Арден осознает: барон, этот ходячий шарж, уже не комичен. Дэвид Арден почти благоговеет перед этим человеко-мопсом, который, подобно ведунье из оратории, способен явить ему Йелланда Мейса. Барон сидит напротив, ближе к ступеням; неужели он до сих пор не заметил Дэвида Ардена? Голова его несколько откинута, видна короткая бычья шея. Глаза, обычно беспокойные, застыли в мрачном раздумье. Барон уже закончил подсчет выручки от этого конкретного представления, и его деятельный ум выхватывает образы из тьмы будущего.

Теперь, когда барон не задействует мимику, злобное выражение его физиономии неоспоримо. Притом же он имеет вид мертвеца, ведь бледный дневной свет, наложенный на мерцание лампы прямо над ним, окружил баронову голову тускло-лиловым нимбом.

Барон заметил и узнал Дэвида Ардена, и вот мысли, прискорбно неуместные в храме Господнем, чередой тянутся в его мозгу. Под невозмутимым бароновым взглядом грохочет прославленный бас:

Заклинание в исполнении сопрано наводит жуть: