Книга Шах и мат, страница 176 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

И на каждой изображена Элис Арден. Ей и не снилось, что существует эта картинная галерея. Но как же рисовали ее? Фотографии – вот те черно-белые фантомы, с которых начиналась сияющая прелесть. Чувствительная леди Мэй тайком дарила мистеру Лонгклюзу карточки из своего альбома; он же приглашал в Лондон чужеземных мастеров миниатюры и обеспечивал им возможность увидеть модель на приеме, в театре и даже – мне больно говорить об этом – в храме Божием, так что игра нежного румянца и трепет жилок, которые теперь тешили взор мистера Лонгклюза, каждый искушенный живописец изучал с натуры. Если бы я сообщил, в какую сумму обошлась эта небольшая коллекция, твои глаза, о читатель, широко распахнулись бы. Барон фон Бёрен разразился бы хохотом и проклятием, полным презрения, а всякий христианин, честно зарабатывающий хлеб свой, содрогнулся бы в ужасе, увидав возмутительно многозначное число.

Мистер Лонгклюз берет миниатюры поочередно, подолгу вглядывается в каждую, держа ее в обеих ладонях. Локти его покоятся на столешнице, лицо сосредоточенно и печально, словно он смотрит на возлюбленную, лежащую в гробу. Так же, одну за другой, он откладывает миниатюры в сторону; возвращается к той, которая мила ему более прочих. Наконец, с легким стуком и ее отправляет к остальным, во мрак, и запирает ящик на ключ.

Вот он откинулся на стуле, прикрыл глаза тонкой рукой. Привиделся ли ему образ, явившийся из тьмы на сетчатке памяти? Или он смахнул пару слезинок?

И вот наступил день поездки в Вестминстерское аббатство, где Элис Арден предстояло вместе с леди Мэй слушать, в дивном исполнении, ораторию «Саул». Когда дошло до дела, Элис охватило тоскливое желание остаться дома – но об этом и речи быть не могло. Впрочем, у каждого из нас время от времени возникают подобные ощущения – смутные, необъяснимые предчувствия дурного. Таким-то предчувствием Элис и томилась полдня, ожидая экипажа леди Мэй, готовая выполнить свое обещание. День выдался хмурый, чреватый непогодой, и зловещая тяжесть в воздухе усугубляла подавленность молодой леди.

Мистер Арден прикатил в Мортлейк в экипаже леди Мэй – не могла ведь мисс Арден ехать одна. Дядя с племянницей отправились к леди Мэй домой, где хозяйка ждала их в компании сэра Ричарда Ардена.

За сердечным приветствием последовало всего несколько теплых слов от дяди Дэвида. По дороге в город он будто не замечал, что Элис печальнее обыкновенного. Казалось, его самого гложут не слишком приятные мысли; он долго оставался молчалив.

— Вот что, Элис, – произнес дядя Дэвид, внезапно поднимая взор. – Я хочу дать тебе совет – а ты запомни его хорошенько. Не подписывай никакие документы, не проконсультировавшись со мной, и ничего не обещай Ричарду. Есть вероятность – надеюсь, мои опасения не оправдаются, – что Ричард попросит тебя уполномочить его распоряжаться твоей долей йоркширского поместья. Ты должна сказать брату, что я взял с тебя клятвенное обещание ничего такого не делать без моего ведома и указания. Может быть, Ричард и не заведет речь об этом; что ж, от совета все равно тебе вреда не будет. Видишь ли, милая Элис, я говорю как человек, наученный горьким опытом. Мои попытки выручить Ричарда оказались тщетны, и я стыжусь и сожалею, что потратил на него столько денег – по сути, выбросил их на ветер. Но я, по крайней мере, могу себе позволить подобную трату – а вот ты не можешь. Нельзя тебе терять свои куда как скромные средства к существованию.