Книга Шах и мат, страница 181 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Какой друг?

— Тот, что ссужает мне деньги. Имени его я не знаю, но это лучший человек из всех, с кем мне до сих пор случалось иметь дело, если только не верна одна моя догадка. Ответь-ка, Элис, в последнее время не слышала ли ты речей, которые навели бы тебя на мысль, что сам говорящий или кто-то из наших знакомых протянул мне руку помощи?

— Ну как же! Вот сегодня, когда мы ехали в Аббатство, дядя Дэвид сказал мне об этом прямо; только, кажется, мне следовало помалкивать. Точнее, – добавила Элис, припомнив выражение дядюшкиного лица, – это самый настоящий секрет, так что ты, пожалуйста, не подавай виду, что знаешь больше, чем сам дядя Дэвид тебе откроет. Иначе мне будет очень неловко.

— Не волнуйся, не подам, – заверил Ричард. – Я правильно понял – дядя Дэвид сказал, что это он одолжил мне деньги?

— Да, именно.

— Что ж, я так и думал. Конечно, с его стороны это проявление доброты. Но, если рассудить, он ведь очень богат; он даже не замечает убытка. Кроме того, ни за что на свете он не допустит, чтобы наша семья потеряла положение в обществе. По-моему, он скорее согласился бы продать последний сюртук, чем увидеть имя Арденов запятнанным.

Сэр Ричард был доволен, что информация от Элис подтвердила его догадку. Его грела мысль, что Дэвидом Арденом движут благородные мотивы (как он выяснил), хотя по очевидным причинам дядя предпочитает, чтобы племянник не знал о его мягкосердечии.

Кэб между тем приближался к парадной двери. Старый дом, озаренный закатными лучами, казался теплым и приветливым; блики, что снаружи ложились на все до единого окна широкого фасада, создавали впечатление, будто сейчас зима, и в ожидании гостей зажжены свечи, затоплены камины.

— Вот мы и приехали, Элис, – констатирует сэр Ричард, входя с сестрой в холл. – Нынче вечером наконец-то поговорим. Постараемся решить проблемы самым безболезненным способом. Кстати, раз уж дядя Дэвид взялся опекать меня, едва ли нашему суденышку вообще грозит крушение.

И вот брат и сестра в гостиной. Сколь неотвязна робость, что охватывала сэра Ричарда в этих стенах, пока был жив отец! Сколь трудно стряхнуть напряжение, проникнуться чувством, что дух сэра Реджинальда изгнан, подобно бесу, и не вернется и что отныне он, сэр Ричард, полновластный хозяин там, куда еще недавно решался войти не иначе как на цыпочках!

Разговор, однако, не заладился. На сердце у сэра Ричарда тяжким грузом лежали мрачные думы, а в кармане лежала бумага от мистера Ливи – список авансов от счастливо обретенного доброжелателя. Итоговая сумма в этой бумаге оказалась много больше той, которую ожидал увидеть сэр Ричард. Не без трепета он заподозрил, что дядя Дэвид мог определить некий лимит своей щедрости – и лимит этот превышен племянником. Пожалуй, дядя не допустит бесчестья, проистекающего из банкротства; но не преминет он и проявить суровость. Прихватит, допустим, проценты от ренты, да еще с родственной прямотой отдаст поместья под опеку, а молодого расточителя отправит в паломничество наподобие Чайльд-Гарольдова, лет этак на пять-шесть, с годовым содержанием фунтов в триста – воображая, что столь жалкой суммы достаточно на расходы истинному джентльмену.

Итак, сэр Ричард молчал, погруженный в эти невеселые размышления, а его сестра предпочитала не нарушать тишину. Иначе говоря, tête-à-tête получался не слишком оживленный. У мисс Арден имелась своя тайная забота. Лонгклюз и прежде внушал ей отвращение; сделать его еще гаже мог для Элис только риск, что ее брат как-нибудь прознает об угрозах, которые посмел нашептывать ей этот ужасный человек. Ричард не устрашится дуэли – об этом Элис слышала от него сама; мистер Лонгклюз лично донес до нее, в манере игривой и вместе с тем зловещей, что является «мерзавцем». Его лицо – от бешенства еще более бледное, чем обычно, с губами, искривленными саркастической усмешкой, – стояло перед мысленным взором мисс Арден; в ее ушах звучал шепот, исполненный жаждой мести. О, зачем ей повстречался этот человек, окутанный страшными загадками! Чего бы ни дала бедняжка, лишь бы вырваться из сетей его ненависти, лишь бы стереть в его сознании воспоминания о себе!