Книга Шах и мат, страница 184 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Состоялось сердечное прощание, и брат и сестра расстались на ночь. Однако утром сэр Ричард не имел разговора с Элис.

Когда она вышла из комнаты, молодой баронет переменил решение. Он набросал записку сестре, отдал ее верному Крозеру, кликнул камердинера и велел заложить двуколку. Сэр Ричард поехал в Лондон, и направлял его отнюдь не ангел-хранитель. Он спешил туда, где уже вовсю шла игра по-крупному; туда, где удача ему не улыбнулась.

Что же стало с обещаниями сэра Ричарда Ардена? Увы, прелесть старых пороков оказалась необорима. Стук игральных костей, визг крутящейся рулетки, методичный грабеж при игре в вист – любой ритуал, коего требовала Фортуна, богиня Ричардовой души, неукоснительно исполнялся сим истовым идолопоклонником. Удача, к слову, не всегда отворачивала от него лик свой – пару раз сэр Ричард мог ретироваться с приличным выигрышем. Однако искушение «попытать счастья» одерживало верх – и в итоге оставило своего адепта ни с чем.

С вечернего разговора в Мортлейке минула неделя – и вот сэр Ричард застигнут черной чудовищной ночью, имя которой – катастрофа.

Любое другое излишество, любой другой порок опустошает свою жертву постепенно. Не то – азартная игра: ей иногда достаточно и часа, и вся жизнь может быть кончена в единый миг ослепления. О да, недолго упивался сэр Ричард своей независимостью; где-то ныне принц, где его королевство?

Прежде чем пробило пять утра, он дважды отлучался из притона на четверть часа, чтобы звонить в дверь на неопрятной старинной улочке района Вестминстер. После пяти он поехал к себе на квартиру. Стоило ему закрыть глаза, перед ним крутилась рулетка. Он почти не сомневался, что безумие близко.

Кэбби знал место, где даже в такой неурочный час можно принять теплую ванну; туда-то сэр Ричард и велел ему править. А после ванны он вновь возник под дверью мистера Ливи. Над Лондоном, еще сонным, дышало промозглостью раннее утро, и ни единая душа не тревожила тишины улиц. Сэр Ричард томился на крыльце, то и дело дергая за шнурок; ему было слышно, как звякает в дальней комнате колокольчик, но никто в этом вместительном доме не обращал внимания на слабый, хоть и отчетливый звон.

Разумеется, в такой час бессмысленно было звонить в контору мистера Ливи. Просто сэр Ричард Арден вообразил, что к конторе примыкает спальня, где еврей и ночует; вымотанный морально, он хватался за любой шанс.

Не добившись аудиенции, сэр Ричард поехал к себе домой. При нем был ключ; он сам открыл дверь. Ввалился в комнату, рухнул в кресло – как был, не сняв пальто. Ложиться в постель смысла нет, это яснее ясного. В таком состоянии нечего и рассчитывать на сон. Лишь одного жаждал сейчас молодой гордец – излить душу Ливи, этому низкому человеку, этому пройдохе.

Воистину, он безумец! Зачем, о зачем он порвал отношения со своим опытным, влиятельным приятелем, с мистером Лонгклюзом? Что за прок в его нынешнем раскаянии? Они разошлись, как в море корабли (ибо разве жизнь не подобна морю?); и кто теперь сочтет мили и пенные валы, их разделяющие! Никогда им не сойтись вновь, никогда не попасть даже в поле зрения друг друга!

Дядя Дэвид! Да, можно обратиться к дяде; можно явить ему свидетельства краха, воззвать, во имя Господа, о спасении, ведь иначе позор – чудовищный позор – неминуем. Можно выклянчить грошовое содержание (пусть дядя сам отслюнит столько, сколько сочтет приемлемым), можно прозябать на эти гроши на чужбине, а дяде предоставить распорядиться поместьями по своему усмотрению. Увы! Дядя Дэвид в отъезде, связи с ним нет. Причуда у него такая, и уже давно, – исчезать, не оставив адреса, чтобы на отдыхе никто его не побеспокоил. Доверенному лицу известно только, что мистер Дэвид Арден отбыл в Шотландию; Грейс Мобрей готовится, вместе с леди Мэй и Вивианом Дарнли, через две недели отправиться на континент – там к этой троице присоединится дядя Дэвид, и уже все вчетвером они прокатятся не то по Швейцарии, не то по Италии.