Книга Шах и мат, страница 185 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

О том, что людям полагается завтракать, сэр Ричард позабыл напрочь. Он велел подать к крыльцу своего скакуна и совершил весьма энергичную двухчасовую прогулку в Бромптон и обратно, после чего поехал к мистеру Ливи и предсказуемо застал его – час был приемный, одиннадцать утра. Еврей сидел в одиночестве. Выпуклые глаза под тяжелыми веками так и впились в баронета.

— Вот что, Ливи, – начинает сэр Ричард (он прискорбно бледен, взгляд его воспаленных глаз прикован к еврею все то время, которое требуется, чтобы приблизиться и сесть напротив). – Я потерпел полный крах – и мне безразлично, если даже кто об этом и узнает.

Для еврея это отнюдь не новость, однако он, как громом пораженный, таращит глаза и разевает рот; он будто бы потерял дар речи. Осмелюсь предположить, что мистер Ливи, краткости и ясности ради, решил: пускай клиент прежде «выпустит пар». Именно этим сэр Ричард немедленно и занялся; руки его, сжатые в кулаки, то обрушивались на столешницу, то сотрясали воздух, вкупе с тучами проклятий, бранных слов и бессвязных жалоб на измены и коварство фортуны.

— Нет, я вам сумму не назову – просто не знаю ее, – мрачно констатирует сэр Ричард в ответ на вопрос еврея. – Там был один богач, не помню, как его имя – он еще имеет свечной бизнес, – так вот, он без конца выигрывал. Боже, что за бестия эта так называемая удача! Этот тип выиграл, кажется, больше двух тысяч. Я ему дал расписку. Теперь он в курсе, кого обобрал, – будь он проклят! А мне плевать – пускай хоть все узнают. Он был бы не прочь получить расписку на сумму вдвое большую – да, очень даже не прочь! Увеличил бы производство своих гадких свечей. Еще там околачивались трое – деньги ссужали. Не знаю, не помню, сколько я у них взял; в меня словно бес вселился. Я все бумаги подмахивал, какие только мне совали. Небом клянусь, так не может продолжаться! Лорд-канцлер должен упрятать их за решетку. Мерзавцы, проходимцы! Куда смотрит правительство? Я спрашиваю: почему правительство не займется этой проблемой? Какого дьявола не вмешается парламент, не разгромит эти притоны, эти разбойничьи гнезда, эти логова мошенников? Вот он я – обчищенный до нитки; меня ограбили, ввели во искушение, и… и… и я не представляю, ни сколько наличных взял под проценты, ни в каких бумагах расписался!

— Дайте мне час времени, и я проясню все детали. В игорном доме мне сообщат имя этого шентльмена.

— Это не все. Я сколько-то должен еще и другим игрокам. Правда, там суммы несущественные. Послушайте, Ливи, вы ведь добрый человек – ради всего святого, найдите выход, а я уж вас не забуду. Вы столько раз приходили мне на помощь! Сердце у вас золотое, а значит, вам неприятно было бы видеть меня, своего старинного знакомца, загнанным в угол, нищим; вы обязательно придумаете что-нибудь, так ведь?

Ливи потупил глаза, сунул руки в карманы и принялся насвистывать, а сэр Ричард взирал на его отталкивающую физиономию так, словно сама его жизнь – или смерть – зависела от малейшего движения этих жирных губ под этим вислым мясистым носом.

Наконец Ливи поднимает взгляд и слегка поводит плечами.

— Видите ли, – произносит он, – ваш доброжелатель более ничего не в силах сделать. Он вложился в предприятие с австрияками, ему нужен весь капитал, до последнего гроша. Я ведь предупреждал вас, сэр. Подумайте, может, миштер Лонгклюш протянет вам дружескую руку?