Книга Шах и мат, страница 195 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Ни о чем меня не спрашивайте, пока не ответите на мои вопросы, – отчеканила юная леди, – я же буду говорить о леди Мэй сколько пожелаю!

Сэр Ричард принял ее слова за проявление ревности; он был польщен.

— Так вот, – продолжала Грейс, – вы всегда обращались к леди Мэй так, как, в вашем представлении, романтически настроенный мужчина обращается к своей возлюбленной; вы говорили языком любви.

— Помилосердствуйте! С чего вы взяли? Все было не так!

— Именно так.

— Нет, клянусь, нет! Вы несправедливы ко мне!

— А кто, если не вы, позавчера, под окошком экипажа, столь нежно укорял леди Мэй за то, что она не появилась на приеме, устроенном леди Хакброук в саду? Воображаете, будто я не слышала? Ошибаетесь! Вы не могли выразиться прямо и поэтому сказали следующую фразу: «Я стал жертвой обнадеживающей фальши».

— Клянусь, ничего такого я не говорил.

— Говорили. Я расслышала каждый звук. Вы сказали «фальши».

— Должно быть, вырвалось; просто я вспомнил ее накладные букли. Сама старуха никогда не лжет.

В это мгновение раздался женский вопль, и несчастная леди Мэй, заикаясь от рыданий и лия потоки слез, вырвалась из прелестного будуара.

— Я здесь ни на секунду не останусь! Я слышала все – и про старуху, которая никогда не лжет, и прочие оскорбительные слова! Откуда в людях столько жестокости? Как таких земля носит? О, я вне себя! Я просто вне себя!

Если бы мисс Мобрей принадлежала к числу сердобольных девиц, она точно растрогалась бы, увидав эти круглые наивные глаза, обращенные к ней, и эти дорожки, проложенные слезами по густо набеленным щекам. Леди Мэй рыдала, как пухлое доброе дитя, приговаривая в перерывах между всхлипами:

— Я просто вне себя! Господи, что, ну вот что мне делать? Я вне себя!

— Я тоже, – процедила Грейс Мобрей, сверкнув глазами на молодого баронета, который застыл на месте, будто изваяние, изображающее саму Смерть. – Кстати, дорогая леди Мэй, я ведь как раз собиралась кое-что поведать вам; сэру Ричарду Ардену это тоже будет небезынтересно. Об этом же я позднее напишу Элис. Словом, я выхожу замуж; я приняла предложение лорда Уиндерброука, и… и… и точка.

Полагаю, сэр Ричард вымучил-таки свое «прощайте». Дамы не слыхали его. Не думаю, что сам он помнит, как спустился по лестнице, как сел в кэб. Вряд ли дамы проводили его взглядами – они лишь заметили, что его уже нет в гостиной.

Злосчастная леди Мэй ретируется. Она набросила вуаль, дабы ее заплаканное лицо не вызывало праздного любопытства. Мисс Мобрей стоит у окна, прижавши пальчик к своим очаровательным губкам, и наблюдает, как под тяжестью леди Мэй проседает экипаж. До нее доносится брошенное лакеем «Домой!»; она видит пухлую руку в лиловой перчатке, торопливо закрывающую окно. Тогда мисс Мобрей плюхается на диван и хохочет долго, до судорог, до слез, то и дело выдыхая:

— О, леди Мэй, незадачливая и наивная! Жаль ее. Кто бы мог подумать, что она до такой степени влюблена? Бестолковая старая чудачка!

Сии отрывистые фразы, не столько сочувственные, сколько надменные, тащил плавный поток хохота Грейс Мобрей подобно реке, что тоже тащит всякий сор.

Дни сделались коротки – лето ушло. Пунктуальный мистер Ливи приближался к Мортлейку уже в густых сумерках; ветер гнал вослед его кэбу эскадроны сухой шуршащей листвы, а перед ним как бы сгущался белесый туман, принимая очертания внушительного фасада.