Книга Шах и мат, страница 202 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Удалось? – бросает этот голос.

— Удалось, – ответствует Ливи, сторонясь от двери.

В бывший будуар входит не кто иной, как мистер Лонгклюз. Дверь закрывается. Бескровное лицо бледнее обычного, тонкие губы представляют собою жесткую складку, ноздри раздуты, как у триумфатора, глаза остановились на Ардене, в руке – роковой пергамент.

Ливи, заметив, как исказилось лицо сэра Ричарда (от боли, а может, от бешенства), стал пятиться, пока не уперся спиной в стену.

— Это не я! – вопит он. – Я тут ни при чем! Я не по своей воле! Я не виноват, не виноват!

Правая рука еврея пребывает в кармане, левая, трясущаяся, вытянута вперед, как если бы Ливи стремился отвести удар.

Но сэру Ричарду было не до мистера Ливи. Он даже не слыхал его воплей. Сэр Ричард в изнеможении опустился на стул, откинулся на спинку, выдохнул, горько рассмеялся, как несосостоявшийся утопленник, подхваченный волной у самого дна. Затем, с внезапным криком, он уронил на стол голову и руки. Ибо в напряженном Лонгклюзовом лице не было и намека на милосердие – в нем было одно только надменное довольство. Пряча в карман злосчастный пергамент, Лонгклюз буравил взглядом аллегорию унижения, которую являл собой сэр Ричард. Молчание продолжалось около минуты; затем сэр Ричард выпрямился и молвил едва слышно:

— Слава богу, все кончено! Распоряжайтесь мною; я готов пойти с вами.

— Пойдете, когда время приспеет. А пока что выслушаете меня, – отчеканил Лонгклюз и жестом велел еврею удалиться.

Они остались наедине. У сэра Ричарда мелькнула дикая мысль о бегстве. Он быстро взглянул на окно, увидел железную решетку. В смежной комнате люди – поди знай, сколько их там, – а он безоружен. Надежда, блеснув перед сэром Ричардом, испарилась в то же мгновение.

— Очнитесь, – бросает мистер Лонгклюз, усаживаясь напротив сэра Ричарда; теперь они разделены столом. – Уясните, наконец, каково ваше положение; а уж тогда я перейду к деталям. Сэр, вы совершили подлог при отягчающих обстоятельствах, и за это я могу привлечь вас к ответственности во время очередной судебной сессии; вы будете приговорены к каторжным работам, сэр. Я был вам добрым другом, неоднократно выручал вас – но вы предали дружбу. Так кто из нас более низок? Далее, пока я помогал вам анонимно, предоставляя крупные суммы, вы коварно подделали мою подпись в документе, предполагающем выплату десяти тысяч фунтов, желая ввести в заблуждение неизвестного вам доброжелателя и едва ли догадываясь, кто он такой.

Лонгклюз усмехнулся.

— Мне сообщали ваши обо мне высказывания. Я у вас и авантюрист, и нечестивец, и убийца – словом, субъект, с которым вы принуждены были порвать знакомство. Уж наверное, я низок, если сидеть рядом со мной зазорно даже фальсификатору документов! Я всегда был вас недостоин. Взять хотя бы ваш изысканный вкус, прославивший вас в высших кругах! Скоро, очень скоро вы сумеете выделиться еще ярче – когда будете острижены и наряжены по моде, принятой в том мире, в который вам надлежит влиться. То-то позабавятся ваши приятели!

Сэр Ричард слушал, беспомощно взирая на Лонгклюза.

— Мне достаточно топнуть – и здесь окажутся люди, которые свершат с вами сию метаморфозу. Я могу изменить вашу жизнь полностью, начиная с костюма и заканчивая рационом; вас ждет тяжкий труд и барак до конца ваших дней. Что вы имеете сказать, дабы я смягчился?