Книга Шах и мат, страница 200 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Внезапно раздается жуткий шепот:

— Отдайте бумагу, Ливи.

И тут же к сатане возвращается дар речи.

— Отдать? – переспрашивает Ливи. Следует пауза. – Почему бы и нет? Я отдам ее и умою руки относительно вас и ваших дел, а вы лишитесь десяти тысяч фунтов.

Ливи выудил из кармана связку ключей и принялся перебирать их под следующую речь:

— Вам понадобится адвокат в суде по делам о несостоятельности. Рекомендую мистера Соломонса – он не хуже прочих лондонских юристов. Притом же он аукционист. О завтрашней встрече с вашим доброжелателем можете забыть – он из благородных джентльменов, он глядеть на вас не захочет после описи имущества, а с ней тянуть нечего. То-то посмеются дамочки, за которыми вы волочились!

Вот мистер Ливи приготовился вставить ключ в замочную скважину.

— Забудьте. Оставьте документ у себя, только учтите, аферист проклятый: если вы меня надули, я вам мозги вышибу, полиции не устрашусь. Это так же верно, как то, что вы сейчас стоите возле вашего дьявольского сейфа!

Мистер Ливи смерил сэра Ричарда взглядом, затем кивнул. Его клиенты в определенных ситуациях позволяли себе резкие выражения, он к этому привык.

— Что ж, – процедил Ливи, вторично пряча ключи в карман, – ваш доброжелатель будет здесь завтра в двенадцать; если оправдаете его ожидания, то, глядишь, сможете рассчитывать на половину капитала. Тогда вам останется оплатить не так уж много векселей.

— Да пребудет со мной милость Господня! – едва слышно стонет сэр Ричард.

— Вместо векселей вы получите чеки. Он придет сюда, непременно придет.

— Я… я забыл, в котором часу.

Ливи повторяет: в двенадцать. Сэр Ричард бредет вниз по ступеням, Ливи с лестничной площадки светит ему. Ни тот ни другой не произносят ни слова.

Несколько минут спустя молодой джентльмен мчится к себе в лондонскую квартиру. Здесь он намерен вытерпеть остаток этой приснопамятной ночи.

Вот он вошел, отпустил камердинера, сел. Оглядел комнату, подивился своему спокойствию. Недавние события казались сном – или, может, чувство опасности в нем притупилось. Иначе сэр Ричард не мог объяснить безразличие, навалившееся на него. Он поспешно разделся и лег в постель. Час был куда как поздний, сам он вымотался. Уж не знаю, которое из снотворных тут подействовало, а только сэр Ричард впал в странный, подобный оцепенению сон, черный, как сам Эреб; в сон, нить коего внезапно оборвалась. Сэр Ричард очнулся; сердце его колотится, ибо прямо над ним некий резкий, исполненный горечи голос только что произнес: «Ты – первый из Арденов, содеявший подобное!» Эти слова своим скрежетом разбудили сэра Ричарда, и он вспомнил, что снился ему отец.

Второе сновидение оказалось еще ужаснее. Сэр Ричард будто бы сидел в конторе мистера Ливи, речь шла о подложной подписи, и вдруг ветер распахнул окно и явилась долговязая, худощавая фигура в черном – так на старинных гравюрах изображали небезызвестного персонажа, которому Петер Шлемиль продал свою тень^[111]. Фигура эта схватила пергамент и, не сводя глаз с сэра Ричарда, ухмыляясь самым жутким образом, ткнула пальцем в ту самую строку и удалилась, шагая широко и скоро, унося вещественное доказательство.

Ричард Арден подскочил в постели. Лоб его покрывала испарина, вызванная страхом; в первые секунды он не понимал, где находится, веря, что все случилось на самом деле. Над Лондоном брезжило тусклое утро. Сэр Ричард жаждал света; он распахнул ставни и глянул вниз. Мерным широким шагом от дома удалялся долговязый человек в черных лохмотьях, с молотком в руке. Сверху рукоять молотка могла сойти за пергамент, свернутый трубкой.