Книга Шах и мат, страница 39 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Но вот образ Грейс Мобрей вытеснила новая забота. По мере того, как шло время и сокращалось расстояние, приближая миг решительных действий, усиливались и дурные предчувствия Элис Арден. Экипаж находился уже в шести милях от Твайфорда. Сердце мисс Арден давало сбои – то билось неистово, то словно замирало. Окошко было открыто; перед Элис расстилался незнакомый пейзаж, прекрасный в свете безмятежной ослепительной луны. Какое известие ждет Элис в гостинице, к которой она так стремительно приближается? А вдруг все очень, очень плохо?

— О Луиза! – то и дело взывала мисс Арден к своей камеристке. – Как там будет, в гостинице? Как ты думаешь, Луиза, ему полегчало? Ведь, наверное, полегчало? Расскажи еще раз, как он перенес тот, первый приступ и как поправился? По-твоему, он и теперь поправится? О милая Луиза! Ведь он снова будет здоров? Ответь мне! Скажи, что он поправится!

Так молила об утешении и помощи бедная перепуганная Элис Арден, пока за поворотом не явилось темное пятно – рощица вязов; в следующую минуту возница уже натягивал поводья перед вывеской «Королевский дуб».

— О Луиза! Мы на месте! – выдохнула юная леди, трепещущей рукой вцепившись в запястье камеристки.

Дверь была закрыта, но светились окна холла, а также одно окошко на верхнем этаже.

— Не стучите – позвоните в колокольчик! Вдруг он спит; дай-то Бог, чтобы спал! – сказала Элис.

Дверь открылась по первому зову; метнувшись к окошку экипажа, официант увидел бледное, как простыня, лицо с парой огромных, распахнутых в страхе глаз и услышал вопрос:

— Меня вызвали телеграммой к пожилому джентльмену, который лежит здесь больной. Как он?

— Ему полегчало, мэм, – отвечал официант.

Исторгнувши долгое, едва слышимое «О!», сцепив пальцы и закатив глаза, Элис Арден откинулась на спинку сиденья; внезапные слезы, пролившись двумя ручьями, принесли ей облегчение. Да, ему гораздо лучше, приступ миновал, правда, пожилой джентльмен еще ни слова не произнес. Он, кажется, изнурен; по распоряжению доктора, ему дали выпить кларету, и он заснул здоровым, крепким сном, он и сейчас спит. Тотчас была послана новая телеграмма, но молодая леди отправилась в путь, прежде чем добрая весть дошла до Честер-Террас, 8.

Мисс Арден выбралась из экипажа и вошла, сопровождаемая камеристкой, в старинную, по-домашнему уютную гостиницу. Она готова была упасть на колени и вознести хвалу Создателю; но истинная вера, как и истинная любовь, стыдится являть свой пыл там, где нет уверенности в понимании.

На цыпочках, едва дыша, ведомая гостиничной служанкой, Элис перешагнула порог комнаты, где лежал ее отец, и замерла у постели. Вот он, папа: он желт и сухопар, его желчное лицо надменно даже теперь, когда он спит, тонкие губы и тонкий нос почти прозрачны, дышит он по-детски глубоко и ровно. Элис не видела в этом лице того, что заметил бы любой посторонний человек. Для нее это было лицо папы, и только. Себялюбивый и взбалмошный, если угодно – резкий, если совсем начистоту – жестокий и злой старик, он гордился дочерью, и в его изнуренной прожитыми годами голове зрело множество планов и прожектов, в коих дивная прелесть Элис выступала талисманом, о коих сама Элис не догадывалась и кои сэр Реджинальд Арден усиленно обмозговывал как раз в ту минуту, когда был захвачен врасплох предвестником припадка.