Книга Шах и мат, страница 42 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Тирада была завершена непотребным словом.

Впрочем, ни финальное ругательство, ни речь в целом ни в малейшей степени не впечатлили доктора. Надменным тоном, «в сторону» (то есть в адрес мисс Арден) он заметил, что не появится у больного, «пока не будет приглашен», и удалился, с подчеркнутой учтивостью простившись с молодой леди и не обращая внимания на ее отца.

— Я, сэр Реджинальд, не доктор; я священник, – начал преподобный Питер Спротт строгим тоном, однако тотчас стушевался от пронзительного взгляда выпуклых карих глаз.

— Священник! Понятно. Не соблаговолите ли позвонить в колокольчик; уж простите больного, который смеет вас так утруждать. А нет ли рядом почтамта?

— Есть, сэр, – совсем близко.

— Это ты, Элис? Я рад, что ты здесь. Ты должна написать письмо к своему брату, и притом немедленно! Не волнуйся – мне гораздо лучше. Когда явится лакей, вели принести мне крепкого бульону. А вам, сэр, – добавил баронет, обращаясь к преподобному Спротту, который собрался уходить, – вам я желаю доброй ночи, или доброго утра, или что там сейчас на дворе. Который час, Элис? Садись пиши. Я жду твоего брата в Мортлейке. Я не видел его вот уже… да сколько лет прошло? Право, не помню. Он ведь в Лондоне, так? Прекрасно. Убеди его, Элис, что это, вероятно, будет наша последняя встреча; пусть непременно явится. Надеюсь, он внемлет. Когда? Скажем, завтра вечером, в четверть десятого. Чем скорее мы решим дело, тем лучше. Особых надежд я не питаю, но попробовать обязан. А это разбойничье гнездо мы с тобой, дочь моя, покинем сразу же после завтрака; да, именно так!

Наутро баронет был в превосходном расположении духа. Лорду Уиндерброуку он наскоро черкнул записку: жду, дескать, вас в Мортлейке в условленный день, к ужину. Вы обещали у меня заночевать; гарантирую вам игру в пикет не хуже, чем в клубе; сознаю, что объяснение моей настойчивости только одно – будущее удовольствие от вашего общества; что до моей дочери, она, заботясь о старике-отце, заварит для нас чай, а дальше – voilà tout!^[25]

С этим посланием сэр Реджинальд, крайне собой довольный, отправил официанта на почтамт. Элис никогда еще не казалась ему так мила и свежа. Постепенно гордость собственника перерастает в нежность к дочери, так что Элис и вспомнить не может, когда отец был с нею настолько ласков. Об истинной причине она не догадывается, но она счастлива, отчего выглядит еще прелестнее.

Прочь от «Королевского дуба» летит пара нездешних птиц, бурею занесенных в эти пределы. Пожилой баронет и его очаровательная дочь, закутанные в плащи и пледы, спешат вырваться из лап тайфордского гостеприимства. Позади хозяев сидит Луиза Дайепер, ливрейный лакей поместился впереди, готовый повиноваться каждому знаку господина. Клубы пыли вздымает экипаж, запряженный четвериком (сэр Реджинальд не привык экономить, а ведь пара лошадей преодолела бы столь короткое расстояние почти с той же скоростью). Старик доволен, его настроение все улучшается. И впрямь, роскошный экипаж у леди Мэй – это вам не почтовая карета, что привезла сэра Реджинальда в гостиницу!

Элис занята собственными мыслями, в ход которых ничто не вторгается. То же можно сказать о баронете: он устроился в углу, закрыл глаза. Его тонкие губы в затейливой паутине мелких морщин словно бы что-то жуют – это выходит бессознательно; брови, все еще темные, то ползут вверх, то смыкаются над переносьем, говоря о напряженной умственной деятельности.