Книга Шах и мат, страница 40 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Версия доктора оказалась правильной. Сэр Реджинальд действительно тем утром пересек Английский канал, да не один, а с таким именно попутчиком, какого может пожелать себе во французское купе джентльмен, направляющийся домой. Попутчик этот был лорд Уиндерброук.

Лорду Уиндерброуку перевалило за пятьдесят. Он томился по Элис, которую видел довольно часто. В свете считалось, что он не прочь жениться. Его поместье приносило доход. Он всегда придерживался принципов благоразумия и выпестовал в себе характер. Более того – ему принадлежали закладные на поместье сэра Реджинальда Ардена, выплачивать проценты по которым сэру Реджинальду стало чрезвычайно тяжело. Приятели возвращались с курорта Виши, где недолгое время лечили подагру. Сэр Реджинальд позаботился о том, чтобы обратно плыть с лордом Уиндерброуком; последнему было известно, что при желании сэр Реджинальд бывает милейшим из попутчиков. Кроме того, лорд Уиндерброук питал к сэру Реджинальду симпатию, какую джентльмен всегда чувствует к кровным родственникам дамы своего сердца.

Баронет, имея обыкновение рвать или сжигать почти все свои письма, сохранил одно из них – то, благодаря которому удалось вызвать его дочь в «Королевский дуб». По мнению баронета, письмо было составлено очень ловко: занятное, легкое, с кое-какими лондонскими сплетнями. В купе сэр Реджинальд читал отрывки из него лорду Уиндерброуку – к удовольствию последнего. При расставании лорд Уиндерброук спросил, нельзя ли ему нанести визит в Мортлейк.

— Ваш визит доставит мне огромное удовольствие. Приезжайте, если только не боитесь, что дом рухнет и мы будем погребены под обломками. Как вам известно, ремонта не было со времен моего дедушки. Лично для меня Мортлейк скорее караван-сарай, место, где можно остановиться на ночь-другую. Положительно, там все разваливается. Однако вас это смущать не должно – меня ведь не смущает.

Так они договорились о дружеском визите. Море было неспокойное. Пэр и баронет жестоко страдали от качки. На английской земле их пути разошлись как-то сами собой. По мере приближения к Лондону баронет все сильнее трусил – видимо, на то были свои причины. Он высадился в Дроворке с одним чемоданом, несессером и зонтиком, отправил камердинера с остальным багажом на поезде, а сам занял место в почтовой карете и, выдержав одну перемену лошадей, добрался до «Королевского дуба» в том состоянии, в каком мы его впервые увидели.

Доктор заверил хозяина гостиницы, а также гостиничную прислугу, что придет взглянуть на больного во втором часу ночи, ибо опасается, как бы не вернулись опасные симптомы. Аристократическая наружность пациента, его платье и багаж, а также адрес в фешенебельном районе столицы, куда была отправлена телеграмма, зародили в ученом муже надежду, что судьба наконец-то соблаговолила дать ему пресловутый шанс.

К тому времени Луиза Дайепер, неустанно работая языком, до всех в гостинице донесла тот факт, что в номере верхнего этажа лежит не кто иной, как сам сэр Реджинальд Арден, баронет, а также сообщила массу других потрясающих сведений, из коих не каждое могло бы пройти проверку на подлинность. Житие сэра Реджинальда прослушали, едва вступивши в холл, доктор и его приятель священник, наивнейший среди клириков (будучи любопытен, как всякий джентльмен из глуши, он согласился сопровождать доктора в ночном визите); а прослушав, прошли к больному, у постели которого застали мисс Арден и ее камеристку. На часах была четверть второго. Доктор шепотом дал мисс Арден полный отчет о состоянии ее отца, произвел еще один осмотр и заключил, что поводов для беспокойства нет.