Книга Танец теней, страница 55 – Яков Осканов

Я прошёл примерно полверсты и обнаружил, что ручей впадает в небольшую речушку, всё такую же мелкую, но уже довольно широкую — сажени три от берега до берега. И я продолжил путь вдоль неё, всё так же следуя течению.

На вид глубина речки была по большей части где-то по щиколотку, из воды часто торчали камни. И можно было во многих местах перейти по ним на другой берег, не замочив ног. Однако попадались ямы и глубокие плёсы, оканчивающиеся перекатами. Приглядевшись, я заметил в толще воды быстрые серебристые росчерки носившихся там рыбёшек. Возле одного из таких мест и был сделан привал. Пришло время попытать счастье в рыбалке.

Я достал из котомки топорик и отправился к ивняку, росшему на противоположном берегу; там срубил две крепкие ветки и вытесал из них колья. Потом пошёл к перекату. Один кол забил обухом топорика на левом берегу, другой — на правом. Потом сходил к котомке за неводком, который приладил к кольям так, чтобы сеть легла вдоль переката.

Покончив с этим, я пошёл собирать валежник для костра. Это заняло какое-то время: из-за вчерашнего дождя дерево было сырым. Сперва я насобирал мелкие веточки, лежащие на камнях на берегу, уже подсушенные ветерком и солнцем. Потом выбрал из валежника ветку с самой сухой на вид сердцевиной и наколол из неё щепок, которые тоже оставил досушиться на камнях, нагретых полуденными лучами.

Где-то ещё полчаса ушло у меня на сбор нужного запаса дров и разжигание костра. Щепки долго не хотели разгораться, но в конце концов уступили моей настойчивости. Осторожно, чтобы не затушить с таким трудом добытый огонь, я начал помаленьку подкладывать ветки потолще. Дерево поначалу шипело, как рассерженная змея, но постепенно языки пламени становились выше и ярче, и стало понятно, что огонь покорился мне.

Затем я снова пошёл к ивняку и срубил там две толстые ветки: одну прямую, другую с рогатиной на конце. Раздвоенную ветку я заострил у основания топориком и воткнул её возле костра рогаткой вверх. Прямую ветку я положил на развилку рогатины так, что нижний её конец упёрся в землю (я привалил его сверху камнем), а верхний оказался над костром на нужной мне высоте.

Потом я достал из котомки свой котелок, пошёл к реке, ополоснул его, зачерпнул почти доверху воды, вернулся и подвесил котелок на палку, торчащую над огнём.

Убедившись, что я могу оставить костёр на время, пока вода будет закипать, я разделся и с разбегу, нагишом, впрыгнул в середину плёса, в самое глубокое место, которое оказалось мне по грудь. Я начал энергично барахтаться и плескаться, но не от холода. Вода хоть и не была тёплой, но и студёной тоже не была.

По моим расчётам, рыбы, затаившиеся в этой яме (а в таких мелководных речках именно в ямах и стоит рыба) должны были ринуться прочь, когда я столь бесцеремонно вторгся в их маленькое подводное царство. И чаще всего, спасаясь, они выбирают броситься не вверх, а вниз по течению. Где и стоял в этот раз мой неводок.

Я вышел на берег, взял вещи и устроил стирку на мелководье. Что и говорить, за дни странствий наряд мой настолько пропитался крепким мужским духом, что на близком расстоянии мог свалить в обморок не только прекрасных дам, но и, возможно, некрупного медведя.

Покончив со стиркой, я вынес одежду на берег и распластал её на камнях, чтобы она быстрее просохла. Затем вернулся к воде и занялся собой. Мылся я, как это ни странно звучит для городского жителя, грязью. У кромки воды я набирал в ладони смесь песка и глины и тёр этой смесью кожу. Таким же манером я помыл и голову. Потом снова зашёл по грудь в воду и несколько раз нырнул, смывая с себя импровизированное мыло.