Книга Танец теней, страница 52 – Яков Осканов

— То есть безумие матери, скорее всего, не является причиной болезни дочки?

— Скорее всего, является, но требуется ещё одно редкое условие, при котором несчастная наследственность весьма вероятно будет передана девочке. И этим редким условием являются оба больных родителя.

Суздалев с изумлением посмотрел на доктора и несколько секунд молчал, укладывая новый неожиданный штрих в общую картину дела. Потом уточнил:

— Стужин также страдал безумием?

— Я бы не удивился, узнав, что это так.

— Но как такое возможно? С его положением в обществе это точно заметили бы. Да и вы много раз виделись с ним. Он совершал поступки или говорил нечто такое, что натолкнуло вас на эту мысль?

— Нет, по моему мнению, в те разы, что нам случалось встречаться, он был абсолютно нормален. Но долгое напряжение нервов могло привести к началу болезни. Вполне возможно, что у Михаила Николаевича это случилось уже в Ирии. Несмотря на то, что в научных кругах мы называем это ранним слабоумием, далеко не всегда оно раннее и далеко не всегда слабоумие. Человек может полностью сохранить интеллект и скрывать свой недуг, особенно если он обладает сильной волей и острым умом.

В этот момент подошла медицинская сестра и что-то прошептала доктору на ухо. Тот озабоченно кивнул и спросил Суздалева:

— Никон Архипович, меня вызывают по срочным делам. Я могу быть вам ещё чем-то полезен?

— Не смею вас задерживать. Вы дали богатую пищу для размышлений. Премного вам благодарен.

— Не сочтите за труд, дайте знать, если дело продвинется или вам случится отыскать журнал профессора Вернера.

— Конечно, Михаил Юрьевич. Можете не сомневаться, я дам вам знать, если узнаю что-то новое.

На этом они попрощались. Доктор поспешил в клинику, а Суздалев в задумчивости пошёл к выходу.

Глава 9. Суздалев

Спал я в эту ночь плохо. Мне снились странные сны, от которых на утро остались лишь ускользающие кошмарные образыи смутное ощущение опасности. Вполне возможно, на меня подействовал журнал профессора, прочитанный перед сном, и обстановка, в которую я был погружён.

Одиночество и тлен, царствующий в любом надолго заброшенном месте, действовали угнетающе. Ум мой был занят трагической историей Ирия и окутавшей эту историю недоброй тайной. И хоть я и не относился к категории людей впечатлительных, чувство необъяснимой тревоги день ото дня подтачивало твёрдость моего духа.

Чтобы не поддаваться мрачным чарам этого места, я решил занять себя умственной работой. Первым делом мне хотелось перечитать журнал. Теперь, когда история профессора была мне известна, любопытство и эмоции не участвовали в восприятии текста, и можно было полностью сосредоточиться на хронологии и фактах.

Но прежде я поднялся с дивана и размялся, проделав нехитрую, но весьма энергичную утреннюю гимнастику, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, прогоняя остатки сна. Мне хватило четверти часа, чтобы почувствовать в теле бодрость, а в уме ясность.

Ещё минута ушла на набивание и раскуривание трубки, после чего я взял журнал и уселся его перечитывать.

В этот раз дело шло быстрее, так как я точно знал, какие части написанного можно смело пропускать, а непонятные места в почерке профессора разгадал ещё вчера. Закончив чтение, я решил подытожить и выделить то важное, что по моему разумению стоило внимания.