Онлайн книга «Опасная встреча»
|
11 Каргане стоял в дверях и полураздраженно-полушутливо смотрел в комнату. Одуряюще пахло эссенциями; Ирен швырнула в стену набор хрустальных флаконов; запахи перемешались. «Духи нужно нюхать только на коже», – подумал капитан. Это тоже являлось одной из причин, почему он сомневался в инстинктах жены. Она душилась «Амбром», когда вставала, а на ночь «Шан де шатеном» – запах утренних часов в постели, перед тем как принесут чай. Во время супружеских ссор Ирен обычно рвала или била предметы, попадавшие под руку, – чем ценнее, тем лучше: ручное зеркало, черепаховый веер, кружева, золотые часы; она любила дорогостоящие погромы. Каргане смотрел на них с известным удовольствием; они свидетельствовали о скором окончании грозы. Как в природе дождь, тут начинались слезы, и он мог спокойно оставить ее одну. Капитан любил посвящать время женщинам, но ровно до тех пор, пока они ему не наскучивали. Он стоял молча, левой рукой прижимая бороду к груди. Жест Каргане подсмотрел у эфенди[10] – вообще-то больше, чем жест: поза, позволявшая хранить молчание и достоинство. Неприятные вопросы эфенди оставляет без ответа, тем более в собственном доме. Это все европейские дурные нравы. Он любил чувствовать бороду, рука будто лежала на голубоватой шкуре животного. В ней уже пробивались первые серебряные нити. Капитану они не мешали. Страх возраста – тоже европейский предрассудок. С годами жизнь приносит больше удовольствий; и тут немаловажную роль играет опыт – в преклонных годах удовольствие не просто испытываешь, но и понимаешь, что испытываешь. Будто играешь на театре жизни и в то же время смотришь на себя как на актера. В юности мы слишком торопливо расстреливаем свой порох и обдумываем мысли, доставляющие скорее головную боль, нежели радость. Нынче из Англии вторгалась безбородая мода – еще один признак того, что дело идет к закату. При виде гладковыбритых лиц капитану вспоминались евнухи, прислуживающие во внутренних покоях дворцов Каира и Константинополя. И если он, Каргане, носил бороду, то по иной причине, чем его тесть со своими друзьями, пытавшиеся кое-что скрыть, а именно блеклость физиономии, – напротив. Его возлюбленные сначала находили это украшение отвратительным, но скоро начинали понимать в нем толк. То, что граф терпел женины выходки, объяснялось его защитной либеральностью. Процесс он познал опытным путем; вспышки повторялись несколько раз, затем затихали. В долгосрочной перспективе они лишь демонстрировали, кто в доме хозяин. Правда, Ирен было не согнуть; ему ни разу не удалось разыграть с ней гармонию перед гостями. Она просто безмерно избалована. Он с ней намучился, а приданое уходило на экстравагантные прихоти. Половина хамоватой прислуги не нужна; нет больше ни господ, ни слуг. На сей раз Ирен особенно разбушевалась – его отсутствие возмутило ее не столько продолжительностью, сколько серьезностью; она чувствовала, что стала ему безразлична, мало того – обузой. Как большинство женщин, графиня обладала безошибочным чутьем, не зависящим от фактов, – непосредственным пониманием масштабов неверности. Отрицая таковую, капитан ничего не мог изменить; ложь являлась скорее формой вежливости. По возвращении Каргане впал в необычную рассеянность, в том числе и когда брал ее. В свои ласки он подмешивал чужие слова, чужие жесты, даже чужие манеры – не просто признак того, что ему с ней скучно. Поездки на Юго-Восток стали для него необходимы, как ванны, восстанавливающие мужественность. Но и там он видел приметы упадка, следы нечистой совести, западные влияния. Это добавляло последние штрихи, их образцом мог служить правивший на Босфоре обабившийся султан[11]. И здесь, несомненно, пробил последний час; никто больше не сдерживал победоносное шествие всеобщей пошлости. |