Книга Опасная встреча, страница 15 – Эрнст Юнгер

Это с давних пор служило Дюкассу девизом, и он добыл знатный трофей. Не все родственники с ним согласились, и все считали его брак мезальянсом. Отец предупреждал: «Когда честь становится продажной, наступает Судный день». Таковы были воззрения минувшей эпохи, трогательные, но несущественные. Монархисты без короля, вельможи, к которым можно послать домой судебного пристава, подобно рыцарям после изобретения пороха, жили в мире, утратившем реальность. У них пока не сложилось ни малейшего представления о том, что значит властвовать и получать от этого удовольствие в нынешнюю эпоху. И разве не они гуськом в сумерках, украдкой приходили к Дюкассу, выпрашивая у него те или иные суммы? Практика и теория. Вообще с тех пор как дворянство стало означать лишь приятный образ жизни, появилось намного больше свободы.

Что до Герхарда, тот слушал вежливо, но лишь вполуха. Языка охоты он не знал. Еще мальчиком любил стрелять и стрелял хорошо – попадал во все тарелочки, под каким бы углом их ни запускали. Однако во время поездки в Монте-Карло, когда ему пришлось целиться в живых голубей, Герхарда сковал ужас. Он чувствовал, что Дюкасс рекомендует низкий способ сближения. Здесь просвечивала какая-то статистика. Близость больного человека начинала его угнетать; он бы с удовольствием попрощался.

С другой стороны, в зале, куда осеннее солнце падало сквозь шторы словно сквозь красную решетку, он чувствовал себя прекрасно. С тем, что шевелилось внутри, не терпелось побыть одному. Как бывало нередко, Герхард и сегодня проснулся с неожиданным ощущением счастья. В такие минуты ему чудилось, будто он идет по лесу, где дышится легче. Встречные казались ему сильнее, проще, значительнее. И все были хорошими. Точнее, он смотрел на них с того ракурса, в каком они были хорошими.

Ирен предстала перед ним совершенством, как произведение искусства, но в сочетании с движением, жизнью. Если произведения искусства оживут, художники станут богами. Он видел нечто божественное и в этом существе, одновременно поражавшем естественностью. Так в древние времена поклонялись животным, которых считали божественными.

Герхард уже видел графиню в салоне у тетушки, однако воспоминания походили на тень, теперь ставшую светом. Он чувствовал на себе ее взгляд – помнит ли она его, может, даже питает некую симпатию? Юноша едва осмеливался вообразить, что Ирен удостоит его разговором. Он бы спасовал; его пугала самая возможность. На ее столике светился букет роз. Герхард почти не слушал, как Дюкасс продолжает беседу, превратившуюся в монолог.

— Вам никогда не доводилось видеть, как в поезде между мужчиной и женщиной завязывается разговор? А затем они вместе сходят на первой же остановке?

В этот миг адмирал с дочерью встали и прошли мимо столика, где сидели Дюкасс с Герхардом. Адмирал поздоровался, графиня улыбнулась.

— Ну что я говорил, счастливчик? Вы должны послать ей цветы.

Герхард покраснел.

— Это было бы навязчивостью.

— Напротив, проявлением хороших манер и именно так будет воспринято, не сомневайтесь. – Дюкасс покачал головой. Запустить такой фант в игру – задача не из легких. Но она окупится, он предвидел. – Предоставьте дело мне. Дайте мне вашу визитную карточку и сами увидите, что доставите графине большую радость. – Заметив колебания Герхарда, он добавил: – Вы можете оплатить завтрак, хоть я вас и пригласил, а я выберу для вас чудеснейшие розы. Простите, я оказался такой плохой компанией. Да, в ваши годы и при вашем аппетите я был интереснее.