Книга Опасная встреча, страница 26 – Эрнст Юнгер

Мадам Стефания лежала у себя в спальне. Дом построили в прошлом столетии по образцу генуэзской виллы: с третьим этажом и полуэтажом для прислуги. Первый этаж предназначался для ресторана, верхний – для гостей. На полуэтаже потолки были низкие, стены косые. В спальнях так даже уютнее.

Капли уже подействовали. Они в самом деле помогали, вызывая более приятное состояние, нежели сон, – легкость и словно полет над цветущими лугами. Но цветы казались красивее и долговечнее роз и лилий, их будто нарисовал, а затем оживил ангел. Когда вы их рассматривали, боль и время проходили.

Но проходило ли время? С таким же успехом могло оказаться, что оно замирало. Иногда при свете плавающей в стакане воды ночной свечи мадам Стефания смотрела на часы. И бывало, бесконечно долгое любование цветами продолжалось не дольше минуты. Поразительно – время, летящее стрелой и вместе с тем стоящее на месте. Человек находился на берегу потока и одновременно в стремнине, в центре колеса и на его убегающей окружности.

Бесконечные сны были роскошью для женщины, работавшей, как мадам Стефания, денно и нощно. Смотря в перерывах на часы, она полностью отдавала себе в том отчет. А сегодня особенно тревожилась, поскольку слегла и Пикар. У нее сильно отекла левая рука; доктор хотел подождать до завтра, а затем сделать разрез. Сколько раз ей говорили, что при готовке нужно быть осторожнее. Когда привозили уток, она, как того требовало искусство, обычно протыкала их вилкой, но работала слишком быстро. А такой прокол опаснее пореза.

Пробили башенные часы, наверно, на улице Дюфо. Двенадцать глухих ударов продрались сквозь туман. Как следует ли заперта задняя дверь? Мадам Стефания не была боязлива, но задняя дверь в ее доме – слабое место. Хотя рынок закрывался рано, там вечно что-то происходило. В углы забивались большие собаки, пьяницы, влюбленные парочки. Тут надо держать ухо востро. Может, действительно стоило закрыть заведение, что, правда, пока случилось лишь раз, в день конфирмации племянницы.

В ресторане Жозеф, там нечего беспокоиться, а вот к номерам пришлось подключить Бурден – несокрушимое подспорье, но показывать ее было нельзя, разве если разбивался стакан, и тогда она являлась с ведром и веником. От других поручений следовало воздерживаться.

Мадам Стефания попыталась приподняться, но без сил упала на подушки. В очередной раз накапала коричневых капель на кусочек сахара и растворила его во рту, поморщившись от горько-сладкого, довольно-таки противного вкуса. Завтра, Стефания знала по опыту, она будет бодра и примется распоряжаться, как в лучшие времена.

Бурден, которая несла что-то с кухни, услышала, как звякнул колокольчик. Она вздохнула и пошла в коридор. Бурден не относилась к тем, кто радуется возложенной на них ответственности. Как подмести лестницу или надраить кастрюлю, чтобы та светилась золотом в огне, она знала прекрасно – тут к ней не придраться, – однако в ужасе шарахалась от малейшего притязания на ее способность принимать решения, перед ней сразу же вырастала целая гора трудностей. Хотя в присутствии старшего, например фройляйн Пикар или хозяйки, она не испугалась бы и самого черта. Таким полагается медаль за долгую и верную службу.

Выглядела Бурден не особенно привлекательно. Волосы седыми прядями падали на лоб, возле рта уродливый шрам от пореза. Так она и стояла возле пестро раскрашенного гипсового негра, лампой освещавшего лестницу, близорукая, недоверчивая, напуганная – зримый образ щекотливой ситуации.