Книга Опасная встреча, страница 64 – Эрнст Юнгер

Жалкий вид будет иметь лишь один: он сам, ротмистр. Я не в форме, я не выдержу. Я уже неделю считаюсь больным – мне нельзя туда идти. Апогей бесстыдства. В конце концов, Каргане в своем праве. Все в порядке и тем не менее, куда ни глянь, не в порядке. И только я тому причиной.

Он опять задумался. Хоть и поклявшись себе не напиваться, хватил рюмку коньяку. Она непременно должна стать последней, иначе, как всю неделю, грозила опасность бессонницы. В таких фазах Гольдхаммер не бывал по-настоящему трезвым; если он не пил, то в голове запутывалось еще больше. Ясное сознание не приносило ничего, кроме боли. Контакт с внешним миром был невозможен; он замечал, как во время беседы и особенно что-то рассказывая, говорил тем путанее, чем больше старался. В предрассветные часы им овладевал растущий страх, от которого он едва не задыхался. Ему слышался гул собравшейся под окнами толпы – сейчас его будут судить.

Подобно многим в его положении, ротмистр подумывал о самоубийстве. Казалось бы, чего проще, и все же невероятно, как растет сопротивление, стоит взять пистолет и взвести курок, ведь для перехода в нирвану достаточно легкого нажатия пальцем, почти дуновения.

Хорошо бы, кто-нибудь взял эту миссию на себя. Ротмистр был противником смертной казни, вообще любое насилие над тем, кто не может защищаться, вызывало у него отвращение – но для себя он делал исключение. Быть казненным, пусть даже безвинно – какая быстрая, чистая смерть, уже Цезарь считал ее наилучшей.

«А если после команды прыгнуть и закрыть юношу собой? Для него спасение, для меня неплохой исход. Со мной все равно кончено. В любом случае что-то должно произойти. Словом, дуэль не должна состояться. Я донесу полиции. Роли доносчика как раз не хватало: анонимно, да еще со стороны секунданта. Ни дать ни взять дело чести».

Гольдхаммер сел за секретер и приготовил письменные принадлежности. Закинул ногу на ногу и испугался, когда она закачалась маятником. Пришлось удерживать ее другой ногой. Но писал он быстро, будто под диктовку. Закрыв и запечатав конверт сургучом, однако не приложив печатки, ротмистр потянул сонетку и разбудил Генриха.

— Хайнц, срочное письмо в Сите. Отдай ночному караульному. Скажи, неотложно, но в объяснения не вдавайся. Я полагаюсь на тебя.

Этьен покинул Дворец правосудия только после полуночи – утром, когда он вернулся, Добровски по-прежнему сидел на работе. У него, наверное, машина в голове. Он уже закончил с посетителями и разбирал за столом пачку писем, которые разрезал и передавал ему Делавинь. Частично те поступили от ночного караула, частично были доставлены почтой или посыльными. «В основном пустышки», по словам инспектора; многих особенно вдохновило высокое вознаграждение.

— Еще вот это, – сказал Добровски Делавиню, когда его взгляд упал на конверт с красной сургучной кляксой, – и ставим точку. Может, удастся до обеда урвать часок поспать. Дело и так ясно.

Не успев прийти в себя от изумления, Этьен заметил, как во время чтения письма лицо друга окаменело. Добровски потребовал карту города и, посмотрев на часы, вскочил.

— Только этого не хватало. Делавинь, бегом к пожарной охране! Мне самый быстрый экипаж и весь расчет. Пусть запрягают – неважно, где что горит.

Тем временем на Старой мельнице шла подготовка к поединку; кроме Герхарда, всем было известно comment. Светлое помещение некогда служило еще и для разведения шелковичных червей.^[78]