Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 112 – Алекс Перри, Фелия Аллум

Исходя из этих вводных соображений, я хотела бы проанализировать роль женщин в Коза ностра с точки зрения, с которой важным становится не только поведение, требующее наказания, но и – что превыше всего – пространство, отведенное другими и/или созданное автономно в мире мафии этими женщинами. Принятие этой точки зрения также поможет нам понять вес – я возвращаюсь здесь к важности коммуникации, – который несут процессы гетерорепрезентации и авторепрезентации женских ролей в Cosa Nostra (и вытекающее из них поведение, а также реакции на ожидаемое поведение). Итак, я возвращаюсь к первоначальным вопросам: Почему женщины играют маргинальную роль в преступности? Что определяет женскую маргинализацию? В нескольких интересных исследованиях на эту тему (Миникуччи 1987, 1989, 1996; Корнелисен 1977; Зиберт 1996, 1999) подчеркивался тот факт, что маргинализация женщин всегда определяется в противовес системе мужской власти. Последняя основана на контроле за общественными ролями, которые преимущественно, если не исключительно, призваны интерпретировать мужчины; вместо этого женщины зарезервированы для частной сферы, измерения социальной истории и повседневной рутины. Женщины также маргинальны, потому что – и я хотела бы подчеркнуть этот момент – они представлены таким образом в публичной сфере теми, кто обладает властью определять и представлять их: мужьями, отцами, политиками, журналистами, полицейскими и судьями, причем все преимущественно мужчины. Именно их общее отсутствие – и трудность появления – может объяснить тот факт, что когда женщина появляется в криминальных новостях, она предстает почти мифической и более могущественной фигурой даже по сравнению со своими коллегами-мужчинами. Красота или молодость здесь особенно важны. Подчеркивается порочность и жестокость. Легендарная аура, окружающая ее образ, служит оправданием того внимания, которое уделяют мужчины; в данном случае я бы имела в виду не временное делегирование власти, а скорее временное делегирование имиджа.

Благодаря исключительности побеждает предрассудок молчания и маргинализации, и немедленно создается другой: предрассудок разнообразия, непринадлежности к нормальному женскому полу. Это желаемое умолчание о роли женщин создает еще одну ситуацию, которая, в свою очередь, является причиной предубеждения, в котором оно укоренилось. Чтобы лучше сформулировать: женщин часто не видно именно потому, что им трудно уступить центральное место на сцене. Поскольку от них ожидается исключительное поведение в преступлении, не признаются «нормальные» преступные действия, которые преследовались бы по закону, если бы совершались мужчинами (Principato and Dino 1997). Вот абсурдная вещь: маргинальные фигуры, чтобы считаться нормальными, должны обладать исключительными характеристиками (это цена нормальности женщин); женская нормальность – или, скорее, то, что можно было бы считать нормой, – чтобы действительно стать частью нормы, должна представляться как… экстраординарное. Но мы забываем, что в вертикальных и иерархических структурах, таких как мафиозные преступные организации, лишь несколько фигур могут находиться наверху, поэтому вполне нормально, что среди них будет еще меньше женщин. Большинство – простые последователи и приверженцы, персонажи, которые никогда ни в кого не стреляют, но помогают организации существовать, предлагая помощь и укрывая беглецов, делая себя доступными для общения и передачи сообщений, сотрудничая в сборе денег на защиту или контролируя наблюдение; другими словами, все виды деятельности, в которых присутствие женщины может быть вполне терпимым и даже незаменимым, не говоря уже о более специфичных ролях, таких как обучение детей. Следовательно, чтобы понять сложность проблемы, мы должны разложить эту сложность на отдельные части и изучить явление путем определения типологий, субъектов и переменных внутри него.