Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 108 – Алёна Моденская

— Любила его или его деньги? — рискнул спросить Новиков.

— Да она не такая! — воскликнул Антон и даже звонко ударил ложкой по тарелке. — Это у неё только вид такой. А на самом деле она тонкая и умная.

— Умная, — задумчиво повторил Новиков. — Может, и так.

Но тогда эта девица мастерски водит за нос вообще всех, начиная от Лёни с Антоном и заканчивая самим Новиковым.

— Зачем тогда она дурочку изображает? — прямо спросил Новиков.

— Так, для видимости. — Антон снова смотрел в тарелку. — Людям больше нравится, когда женщина тупая. Они вроде как чувствуют себя умнее.

— Это она тебе сказала?

— Ну да, — кивнул Антон.

Так. То есть, девушка призналась парню, что изображает глупышку, чтобы люди на её фоне чувствовали себя умнее. Обычно бывает наоборот, Новиков на такие ситуации тоже насмотрелся. Ни в жизнь девица, играющая дурочку, парню свои карты не раскроет. Как раз чтобы он сам думал, что она — глуповатая, а он — умный.

— Если она ни в чём не виновата, её отпустят, — просто сказал Новиков.

— Ага, щас, — усмехнулся Антон. — Ты думаешь, я тупой? Не знаю, как тогда, то есть, сейчас, людей кидали в тюрягу ни за что? За слово или по доносу. И пофиг, виноват он, или нет. Всех подряд гребли, некоторых — просто на всякий случай. А уж если человек попал хоть под маленькое подозрение, то ему кранты. И расстрелять могли. То есть, могут.

— И много женщин расстреляли в СССР? — спросил Новиков, перемешивая кашу.

Антон только пожал плечами.

— Ну, давай, скажи. Сколько?

— Я-то откуда знаю, — буркнул Антон.

— А вот я точно знаю. Четырёх за всю историю Союза. И твоя Эммочка в их число не входила. — Новиков помолчал. — Твои книжки про попаданцев, может, и интересные. Но явно в историческом смысле полностью им доверять не стоит.

— Ну, допустим, — после паузы снова насупился Антон. — Даже если так. Ну, не расстреляют. Но могут сослать в лагерь лет на двадцать.

— Это если виновата, — заметил Новиков.

— А если нет? Если она не при делах? — снова подался вперёд Антон.

— При каких делах? — начал раздражаться Новиков. — Ты вообще в курсе, что там за дела?

— А то нет. Ящик со взрывчаткой, например. Из-за которого нас самих чуть… — Антон только махнул рукой.

— И? — перебил его Новиков. — Что, расстреляли нас? Или в лагерь отправили?

— Ну, в каком-то смысле, — протянул Антон. — Мы же не можем просто так взять и уехать?

— Не можем, — признал Новиков.

— Где она взяла эту взрывчатку? И что, сама ящики таскала? И ещё, — снова махнул ложкой Антон. — Отец Эммы. Ну не она же его убила.

— Могла случайно толкнуть.

— Да ладно! Она вообще не такая!

— А какая? — быстро вставил Новиков. — Давай, расскажи. Может, я, правда, чего-то не понимаю.

— Она такая…. Такая… Как бы сказать, — Антон щурился в пространство. — Милая, нежная. Добрая. Как принцесса. Такие не убивают.

Новиков даже ложку положил — рука сама опустилась. Вот это поворот. Такого от Антона он явно не ожидал.

— Понимаешь? — спросил наконец Антон. — Она просто не могла. Не могла, и всё.

Новиков потёр руки. Провёл ладонью по лысине. Влюблённый человек иной раз превращается в такого непрошибаемого идиота, что и в гравитацию может перестать верить. И как Антона переубедить? Да никак. Бесполезно.

— Если твоя Эмма ни в чём не виновата, — медленно произнёс Новиков, — я лично буду за неё ходатайствовать. Хотя это и не нужно, Игнатьев — мужик честный.