Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 106 – Алёна Моденская

Новиков тем временем осматривал содержимое банки сквозь мокрую стенку. Горлышко было надёжно упаковано притёртой крышкой и даже залито воском.

А внутри — множество тесно уложенных толстых пачек купюр, свёрнутых в столбики и перетянутых резинками. Может, Новикову и показалось, но пара «столбиков» отливали зелёным. И как-то отличались от остальных. Неужели доллары? На дне, кажется, ещё что-то золотое посвёркивало, как будто старые монеты. Ничего себе клад в сливном бачке.

Гера продолжала раскладывать карты. Только руки у неё стали жёсткими, будто она силой воли заставляла пальцы не дрожать. Эмма же рассматривала ногти, как ни в чём не бывало.

Лёня выглядел удивлённым. Даже подался вперёд, чтобы получше рассмотреть «улов». Наклонял голову и так и сяк, что-то беззвучно бормотал, двигал бровями.

Странно, что Игнатьев раньше не вытащил эту сокровищницу из бачка Кравчуков. Новиков, разумеется, не преминул поинтересоваться, как же так случилось, неужели санузел не обыскивали.

— Обыскивали, конечно, — ответил Игнатьев после обыска, когда они вернулись в Мазыйку. — Ничего там не было. Наверное, в другом месте временно прятали, потом успокоились и засунули банку в бачок. А вот на газеты мы внимания не обратили. Наш промах, ваш выигрыш. Хорошо работаете.

— Спасибо, — вздохнул Новиков. — Это шифровки, что ли?

— Да, — кивнул Игнатьев. — Только поновее, не как те, у Кравчука.

— Правильно, те вы уже нашли. А они, наверное, думали, что в старых туалетных газетах никто копаться не станет. — Новиков помолчал, потом спросил: — Как думаете, кто из них?

— Понятия не имею. — Игнатьев откинулся на стуле и скрестил руки. — Все молчат, как рыбы. Эмма всё прикидывается дурой. Мать пошла в отказ — мол, ничего не знает, не видела, всё подкинули. Лёня — туда же. Якобы он вообще не в курсе делишек Кравчука, и про банку ничего не знал. Да и отпечатков на ней нет.

— Кстати, почему вы его отпустили? — рискнул спросить Новиков.

— Кого-то надо было оставить, — пожал плечами Игнатьев. — Понятно, что, скорее всего, вся троица замазана. Вопрос в том, кто есть кто. Кто — главный? Кто — подручные? Кто за что отвечает?

— А ещё, — подхватил Новиков, загибая пальцы, — где передатчик, где сундук, кто убил Кравчука, кто убил Ткач, кто поджёг ваше отделение, кто подпалил склад.

— Многовато вопросов, — признал Игнатьев. — Поэтому мы этого Лёню и оставили пока гулять. Рано или поздно он с кем-то свяжется. Или с ним кто-то свяжется.

— Это если он в деле, — заметил Новиков.

— Вы серьёзно думаете, что Ткач убила какая-то из этих баб? — скривился Игнатьев. — Ну, Кравчука они ещё могли притопить. Ну, задушить Ткач. Да и то — вряд ли. Не говоря уж о том, чтобы её подвесить.

— Лёня? — поднял брови Новиков. Положил локти на стол и проговорил: — Давайте прикинем. Начнём с поджога отделения. Есть у него алиби?

— Якобы был дома, — пожал плечами Игнатьев. — Соседи его вроде видели, но точное время не помнят. Плюс — там первый этаж, мог и в окно вылезти, а потом вернуться.

— Дальше. Кравчук.

— Был в школе. Та же история — все видели, но точно сказать никто не может. И снова первый этаж.

— С Ткач понятно, — кивнул Новиков. — Тоже был в школе, завуч вроде как подтверждает.

— Вот именно, что «вроде как». Не стояла же она за ним всё время. Опять же — первый этаж. Мог успеть смотаться туда и обратно.