Книга Зловещие маски Корсакова, страница 107 – Игорь Евдокимов

— Ты говоришь это только для того, чтобы я не расстраивался?

— Ну… В принципе да!

Он подумал с секунду, а затем ткнул во Владимира указательным пальцем и добавил:

— В любом случае это моя младшая сестра! Поэтому без всяких там мыслей, уловил?

— Я постараюсь, – пообещал Корсаков.

— Ну, вот и здорово! Итак, как насчет выпить?

Владимир тяжело вздохнул и ответил:

— Хорошо, веди. Только в разумных пределах, пожалуйста. Сам знаешь, у меня завтра важная встреча.

— Не переживай, доставлю в лучшем виде! – пообещал Галеаццо. Перед уходом он взглянул на шахматную доску, удрученно простонал: «Опять она это сделала» – и уронил черного короля, признавая поражение.

1881 год, октябрь, Венеция

Хотя сидящих перед ним людей Корсаков видел первый раз в жизни, он успел собрать достаточно сведений, чтобы представлять, кто есть кто.

Сцена вновь напомнила ему о гимназии, на этот раз – об экзаменах. Он стоял в центре большого и со вкусом обставленного зала. Перед ним, поперек помещения, установили длинный стол, за которым расположились пятеро мужчин. Все они были седыми и умудренными опытом, даже на вид, отчего еще больше напоминали профессоров. Владимир перед ними выглядел и чувствовал себя нерадивым учеником. И это ему не нравилось.

Еще меньше ему нравилась головная боль – печальное последствие вчерашних посиделок с Галеаццо. Но, осмотрев себя утром в зеркале, Владимир счел увиденное вполне презентабельным.

Корсаков как раз закончил говорить, отчего в зале повисло томительное молчание. Мужчины не совещались, не задавали вопросов – они просто сверлили Владимира пронзительными взглядами. Корсаков переступил с ноги на ногу и подавил желание прочистить горло. Матушка предупреждала, что в присутствии старейшин стоит вести себя тихо и уважительно. Здравый смысл советовал то же самое. Противоречивая натура – сопротивлялась.

«Старейшинами» именовались пятеро наиболее опытных и уважаемых участников Конклава, которым и предстояло определить темы для обсуждения на собрании. Кому дать голос. Кому рекомендовать промолчать. Кого поставить распоряжаться наследием вымерших семейств, не оставивших потомков и завещаний.

Корсаков отдавал себе отчет, что наличие подобной власти было необходимо. Как и любое общество, участники Конклава представляли из себя крайне неоднородную массу. Из-за этого (а также из-за своеобразной специфики оккультных знаний) средневековые собрания даже приводили к стычкам и смертоубийствам. Тогда-то и решено было ввести должности старейшин. А заодно и наделить их полномочиями карать отступников. Так за несколько столетий сборище колдунов, чернокнижников, хиромантов и алхимиков превратилось в довольно солидное и, как следствие, неповоротливое общество со своими фракциями, неписаными законами и сложной системой старшинства. И эту систему Корсакову требовалось перебороть. Он повторил для собравшихся то, о чем загодя писал, – о растущей угрозе и о предателях в рядах участников Конклава. Теперь пятерым старейшинам предстояло решить, как поступить с услышанным. Однако решение задерживалось.

— Итак, господа, что скажете? – наконец спросил сидящий в центре мужчина. По описанию Корсаков определил в нем Доменико Лоредана – венецианца, хозяина нынешнего Конклава. Полный, но не неуклюжий. С короткой седой бородкой, глубокими морщинами и проницательными карими глазами. Одет вычурно, но не вульгарно – темный костюм с золотой вышивкой, редкие перстни с печатями. Имеет забавную привычку – коллекционировать пророчества и предсказания. Лоредан слыл консерватором, но даже его противники признавали его прагматичность и интеллект. Именно его Владимир обязан был перетянуть на свою сторону – если венецианец примет решение, остальные старейшины его послушаются.