Книга Зловещие маски Корсакова, страница 151 – Игорь Евдокимов

— Выходы? Безусловно! – отозвался Галеаццо.

Они поднялись по крутой скрипучей лесенке и оказались на темном пыльном чердаке, заваленном старьем. Разглядеть что-то было сложно – света маленьких круглых окон в безлунную ночь решительно не хватало.

— Да, давненько меня здесь не было, – пробормотал Галеаццо.

Он подошел к одному из окошек, казавшемуся вмурованным в стену, надавил на него, и то с тихим скрипом открылось. Сквозь получившийся лаз едва мог протиснуться взрослый человек.

— Ты, конечно, мне не поверишь, но, когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, я творил такие вещи, что даже мне вспоминать стыдно, – сказал Галеаццо.

— В то, что ты творил всяческое непотребство? Поверю. А вот насчет стыда ты прав, – поддел его Корсаков.

— Глупо оскорблять человека, который тебя спасает, – с притворно-уязвленным видом заявил его друг. – В общем, иногда меня запирали дома и запрещали выходить на улицу. Но, как ты понимаешь, постыдные вещи сами собой не займутся. Вот я и навострился вылезать здесь на крышу, оттуда перепрыгивать на соседний дом, а спускался по увитой плющом решетке с северной стороны. Надеюсь, она все еще там…

— Надеешься? А если ее там нет? Или она не выдержит моего веса?

— Тогда тебе очень не повезло, дружище! – усмехнулся Галеаццо и приглашающим жестом указал на окно. – Ты, конечно, всегда можешь попытать счастья с Вильбуа…

Корсаков взглянул на Бонавиту, потом на окно, потом снова на друга и с тяжелым вздохом уточнил:

— С северной стороны, говоришь?

1881 год, октябрь, Венеция, район Кастелло

Увитая плющом решетка оказалась на месте. И даже каким-то чудом выдержала Владимира, хоть он и попытался на ней поскользнуться. Хозяева дома странного гостя у себя на стене не заметили, а проходящие по переулку гуляки отреагировали на его появление без малейшего интереса. Видимо, во время карнавала такие побеги считались в порядке вещей. Впрочем, удивляться не стоило.

По ночным улицам Венеции Корсаков шел сквозь сон, ставший явью, – город не спал, он переливался тенями, шелестел плащами и нашептывал тайны сквозь прорези масок. Все казалось зыбким, переодетым, обманчивым: мраморные львы превращались в актеров, ждущих аплодисментов, а зловещий силуэт за колонной мог оказаться всего лишь девушкой, уставшей от бала. Маски стирали границы между лицами, возрастами и сословиями – каждый мог быть кем угодно, и именно это было по-настоящему опасно.

Город дышал и притворялся. Свет фонарей дробился в воде каналов, бросая отблески на золото, бархат и шелка, украшающие проходящих мимо дам. В закрытых дворцах шептались заговорщики, в театрах маска играла маску. Все превращалось в странный спектакль отражений.

Ориентируясь наугад, Корсаков свернул в узкий проулок, пахнущий вином, мятой и человеческим потом, когда его остановил звук – хриплый вздох и нервный смех. В тени, под покосившимся балконом, два силуэта сплелись в спешной страсти. Женщина в серебряной маске небрежно закинула голову на плечо любовнику и, заметив Корсакова, рассмеялась:

— Ты, кажется, не мой муж… но, быть может, будешь им завтра?

Мужчина рядом с ней засмеялся так, будто все происходящее было фарсом.

— Пардон, – пробормотал Корсаков, протискиваясь мимо. На одну мерзкую и абсолютно невозможную секунду ему показалось, что под маской скрывается Франческа.