Книга Зловещие маски Корсакова, страница 157 – Игорь Евдокимов

Каждый раз, приступая к чтению чужих дневников и писем, Корсаков перебарывал чувство стыда. Конечно же, оно было неуместно – в частную жизнь других людей Владимир влезал не с целью шантажа или из болезненного любопытства, а по необходимости. Однако ничего с собой поделать он не мог. Мучительно хотелось задать вопрос отцу: пройдет ли это? Загрубеют ли его чувства достаточно, чтобы погружаться в чужую жизнь с холодной головой? Правда, Корсаков поймал себя на противоречии – почему-то его внутренняя щепетильность подозрительно молчала, когда дело касалось чтения чужих мыслей с помощью дара…

Усилием воли Владимир прекратил сеанс самокопания, укусил ростбиф, пригубил вино и принялся за журнал. Чтение Корсаков начал не с интересующего его раздела, а с самого начала. Как говаривал отец: «Всегда важно знать контекст». И контекст Владимира не разочаровал.

Журнал охватывал события последних трех лет и рисовал портрет Бонавиты-старшего, далекий от идеала. Гаэтано был не просто библиотекарем и хранителем знаний. Судя по заметкам, ему подчинялась целая шпионская сеть в Южной и Центральной Европе. Бонавита собирал сплетни и слухи, персоналии, грязные истории и даже заведомые фальшивки. С одной-единственной целью – оценивать людей, их знания и способности, их чаяния и амбиции. И если Гаэтано полагал, что комбинация этих факторов делала человека опасным…

Корсаков не верил своим глазам. Он был наслышан о холодности и скрытности Бонавиты-старшего, как от Галеаццо, так и от других знавших его людей. Сам род служения, которому отдавали себя семейства вроде Бонавиты или Корсаковых, подразумевал определенную суровость и жестокость. Но Владимир и подумать не мог, что Гаэтано может выступать одновременно судьей, присяжным и палачом. Журнал представлял из себя странную смесь из философских размышлений, оккультных исследований и обширного списка жертв, со всеми их прегрешениями, которые его автор принимал во внимание, когда решал, жить определенному человеку или умереть. Причем, в отличие от цербера, который, по сути, занимался тем же самым, но на службе Конклава и старейшин, Бонавита не отчитывался ни перед кем. Его единственной целью было сохранение в секрете тех знаний, что Damnatio memoriae считали запретными. И не было таких способов, что Гаэтано постеснялся бы использовать для того, чтобы этой цели достичь.

Второй удивительной для Владимира деталью журнала оказалось то, что Бонавита, как и его отец, видел изменения, происходящие в оккультных кругах, и пришел к тому же самому выводу – они являются не статистической погрешностью, но хорошо спланированной кампанией, развязанной против их мира. Но, в отличие от Николая Корсакова, Гаэтано, кажется, представлял, с кем им предстояло столкнуться.

Gli Dei morti.

Мертвые боги.

Гаэтано писал, что первый звоночек для него прозвенел, когда он столкнулся с культом скарификаторов, свивших гнездо в Риме. Его члены, состоявшие как из отбросов общества, так и из представителей высшего света и даже церкви, поклонялись богине Шал-Ак'рие, вырезая на теле шрамы в форме ее символа – двух переплетенных капель крови. С похожими фанатиками рано или поздно сталкивался каждый, кто занимался расследованием оккультных преступлений. Но лишь Бонавита мог оценить всю важность и весь ужас своей находки.