Книга Зловещие маски Корсакова, страница 201 – Игорь Евдокимов

Которое также проявилось еще в двух сценах.

Во-первых, путешествуя по старинным городкам, я всегда стараюсь заглядывать в краеведческие музеи. Сейчас уже не вспомню, в каком конкретно, но однажды мне на глаза попалась поистине внушительная капустная сечка, и впрямь напоминающая боевую секиру. Тогда у меня в голове и родилась сцена, в которой несчастная пожилая старушка спокойно хлопочет на кухне, пока читатель с замиранием сердца наблюдает, как к ней подбирается нечто жуткое с явно недобрыми намерениями. Но – оп! – и неизвестная тварюга получает сечкой по морде, старушка спасена, мы спокойно выдыхаем.

Во-вторых, однажды моя чудесная жена Аня съездила без меня в Переславль-Залесский (у меня с этим городом отношения, увы, не сложились) и на берегу Плещеева озера нашла странную растительно-водоплавающую фиговину. Со словами «его кто-то выбросил, бедняжку» эта пакость была привезена домой и некоторое время росла в ванночке на балконе. Я утверждал, что по внешнему виду она напоминает мне потомство Ктулху и надо от нее срочно избавиться, но Аня оставалась непреклонной. А потом выяснилось, что это была цикута, редкостной ядовитости растение. Так что на балконе она больше не растет, зато подарила книге несколько замечательных эпизодов.

Интермеццо о плачущем саркофаге также имеет под собой реальные факты или хотя бы легенды. Портной Леопольд Карлович основан на жившем несколько позже австрийце Леопольде Калина, основавшем один из самых фешенебельных магазинов одежды. Его детище находилось на Большой Морской и было названо по фамилии создателя. Заведения, посещенные Корсаковым и Постольским в рамках их своеобразного «бар-хопинга» конца XIX века, действительно существовали в описываемый период, а потому маршрут главных героев (по крайней мере, ту его часть, что Павел смог запомнить) можно проследить по карте того времени. Плачущего саркофага в Эрмитаже, насколько мне известно, нет, зато ходят легенды о статуе богини Сехмет, на коленях которой образуется кровавая лужица, что предсказывает несчастья. А вот описание отдела древностей той эпохи я, конечно же, выдумал.

Что касается «Дела о Конклаве Слепых», то Венеция в нем получилась, наверное, наиболее подробно описанным городом из всех, где побывал Корсаков. Возможно, это связано с тем, что следы ушедшей эпохи в российских городах кажутся мне более знакомыми для читателей, чем картины из зарубежья, а потому Италию конца XIX века следовало описать даже подробнее, чем раньше. Описания я старался базировать не на итальянских источниках, а на воспоминаниях и путевых заметках русских путешественников, которые давали возможность Корсакову увидеть красоты Венеции и удивиться ее особенностям именно с позиции нашего соотечественника. Многие описания и пояснения даются в сносках, я же затрону те, что остались «нераскавыченными».

Следует сразу же рассказать о главном и самом масштабном анахронизме этой части. В 1881 году никакого масштабного карнавала в Венеции не проводилось. Более того, эта традиция во многом отмерла с середины XIX века до 70-х годов века XX. Но, согласитесь, отправить Корсакова в Венецию и не дать ему поучаствовать в карнавале – это было бы невероятным упущением. А потому и дата попалась удачная (Венеция в самом деле освободилась от австрийского владычества пятнадцатью годами ранее), и описания действа я брал не из головы, а основывал, опять же, на воспоминаниях очевидцев, заставших маскарады в предыдущие две сотни лет.