Книга Шесть дней в Бомбее, страница 126 – Алка Джоши

Генри принес чистую скатерть, точно такую же, как на других столах. И Жозефина велела завернуть в нее мою грязную одежду.

— Извините, – только и смогла выдавить из себя я.

Она оглядела меня сквозь клубы дыма.

— Как вас зовут?

— Сона Фальстафф.

— Фальстафф как у Шекспира?

Я озадаченно склонила голову. Казалось, будто в черепе туда-сюда плещет вода. Никогда раньше я не задумывалась, почему у моего отца была такая фамилия.

— Вам нельзя тут находиться. Вы слишком молоды, чтобы быть в Париже одной.

Я и сама чувствовала то же, но меня смутило, что она озвучила это вслух.

— Мне двадцать три, – выпалила я, как двенадцатилетка.

Генри принес еще воды, и Джо пододвинула мне стакана.

— Именно!

Я сделала глоток. Потом еще один.

— Мисс Новак говорила, вы продвигаете только женщин.

Она осмотрела сигариллу и стряхнула пепел в пепельницу.

— Я не готова говорить о ней. Но если вы спрашиваете, почему я не занимаюсь художниками-мужчинами, я спрошу в ответ, не кажется ли вам, что у мужчин и так слишком большая фора в начале пути? – Я задумалась над этим, а она придвинула ближе пепельницу. – Художники – особые люди. Они как дети. Очень талантливые дети. Но им нужно, чтобы их любили. Чтобы говорили, что людям необходимы их работы. Что они важны!

— Вы про них говорите прямо как мать. – Я не знала, замужем ли Жозефина и есть ли у нее родные дети.

— Наверное, в каком-то смысле я и есть их мать. Для Берты, которую вы видели, для Ханы Орловой, Сони Делоне, Жермен Ришье уж точно. Но более важно, что я их хранитель. Защищаю их от плохих новостей. И обеспечиваю возможностями. Храню их деньги, когда знаю, что сами они не в состоянии этого делать.

— Вы их любите?

Она сняла с языка кусочек табака.

— Люблю. Делаю для них все, что могу. Но, как видите, таланта у меня нет. Я умею мотивировать, но сама создавать не в состоянии. – Она жестом попросила принести нам две чашки кофе. – И все же вот что я вам скажу. Мне больше нравится проводить время с художниками, даже с теми, кто пьет и играет на деньги, чем с людьми, которые каждую пятницу приходят в салон моей сестры. Они много говорят о равенстве, о том, что все должны иметь одинаковый доход. Но проповедуют над биф бургиньон и шампанским. Художники? Они хоть что-то делают. И сообщают нечто важное своими работами.

Генри принес нам кофе. И так быстро сказал что-то Жозефине, что я со своим зачаточным французским не поняла. Жозефина ответила так же быстро. Он рассмеялся и пошел к соседнему столику принять заказ.

— Он спросил, не родственницы ли мы, – с улыбкой пояснила она.

Уже второй раз за день кто-то завел разговор о моей темной коже.

— Хозяин соседней от вашей галереи, мсье Мало, то же самое у меня спросил.

— Вы привлекательная женщина. Французы любят экзотику. Загадки. Жозефина Бейкер, Кики де Монпарнас, Фудзита, художник из Японии, – все они пользуются успехом из-за своей необычной внешности. Французы на такое клюют.

Я задумалась, что сказала бы мама, если бы ее назвали экзотичной. В Индии она особенно не выделялась из толпы. А что бы она сделала здесь, в Париже? Плюнула на землю, чтобы отогнать злых духов? Или приятно удивилась и приняла это за комплимент? Я невольно захихикала.

Жозефина расплылась в улыбке, даже зубы показала.