Книга Шесть дней в Бомбее, страница 127 – Алка Джоши

Потом смяла в пепельнице сигариллу, осушила чашку кофе и стала собирать вещи – перчатки, сумочку, сигареты.

— Надолго вы в Париже?

Я мысленно пересчитала оставшиеся деньги.

— Наверное, уеду послезавтра.

— Где вы остановились?

Я назвала адрес.

Она угрюмо оглядела меня, зрачки у нее были темные, как дно колодца.

— Скорее всего, я об этом пожалею. – Она вздохнула. – И все же встретимся завтра в одиннадцать в Музее современного искусства. От Экспо относительно далеко, так что в толпе не потеряемся. И будьте осторожны. Люди хитры. И обведут вас вокруг пальца, если им представится случай.

Она выскользнула из кабинки.

Ее замечание напомнило мне о том, что случилось в туалете, должно быть, на это она и намекала. Глаза наполнились слезами. Мне как будто сделали выговор. А может, Жозефина просто воспитывала меня, как своих клиенток, словно строгая мать, давала наставления, чтобы я не попала в беду? Когда же я смогу справляться со всем сама, не прося защиты? Должно быть, такая женщина, как Жозефина, всегда умела все сама. Почему-то мне казалось, что она перепрыгнула из детства прямо во взрослую жизнь, миновав опасный период неуверенности в себе. Может быть, я балансировала на грани? То пряталась в тылу, то кидалась в бой? Жозефина точно была из тех, кто атакует всегда. И Мира тоже. Оставалось лишь гадать, какую же сторону в итоге выберу я?

* * *

На другой день я стояла спиной к Музею современного искусства и наблюдала за людьми, входившими в залы, где шла выставка. Сквозь толпу катил набитый людьми шаттл. Многие посетители выходили отдохнуть на каменной набережной Сены и понаблюдать за плывущими по реке корабликами. Туристы разворачивали карты и указывали на расположенные на другом берегу павильоны, в которых еще не побывали.

— Народу меньше, как ожидалось, – подойдя ко мне, заметила Жозефина.

На ней снова был отлично пошитый костюм из бордовой шерсти, на голове – шляпа в тон. Она взяла меня за руку и повела к рю Президента Вильсона. Вчера она держалась враждебно, а сегодня запросто прогуливалась со мной под руку, будто мы дружили много лет. Я удивилась.

— Экспо задумали, чтобы дать Парижу возможность снова встать на ноги, – стала рассказывать Жозефина. – Но все так беспокоятся из-за потенциальной войны, что многие, кто хотел приехать, в итоге не решились.

Мы остановились на Place du Trocadéro.

— Организаторы хотели, чтобы художники со всего мира нарисовали семьсот фресок, – продолжала Жозефина. – Я решила, что для Миры это будет отличная возможность. Знала, что, увидев ее работы, ее точно утвердят. Она ведь писала женщин Южной Индии. – Она выпустила мою руку и направилась к фонтану Трокадеро. – Но Мира не захотела. Сказала, что все затмит борьба между Советской Россией и нацистской Германией. И вот, посмотрите на два самых больших павильона по обе стороны входа. Видите флаги?

Она указывала на самые высокие сооружения по обе стороны моста Pont d’Léna.

— Если победят немцы – а Мира была уверена, что так и будет, – евреев ждет незавидное будущее. Она сказала, что никогда ни в чем не будет участвовать вместе с людьми, которые без всякой причины ненавидят одну из ее половин. – Джо посмотрела на меня. – Она всегда была очень уверена в себе, в своих убеждениях. Я уважала ее за это. Одновременно злилась и гордилась ею. Совсем не то, что Берта – та, бедняжка, не может за себя постоять. Вечно позволяет людям ее использовать.