Книга Шесть дней в Бомбее, страница 143 – Алка Джоши

— Я… Сона Фальстафф.

Он кивнул и сел. Жестом попросил официанта принести две чашки кофе.

— Я ухаживала за мисс Новак.

— За Мирой? – Его голос подскочил вверх на октаву. – У нее все в порядке? Мы уже несколько недель не получали от нее вестей и очень волнуемся. – Схватив меня за руки, он подался вперед и почти коснулся лбом моего лба. – Прошу, скажите, что с ней и ребенком все нормально.

То есть он знал, что Мира беременна? Паоло так разволновался, что мне вдруг показалось неправильным обсуждать случившееся в кафе. Он, должно быть, понял, что я в шоке. Смял в пепельнице сигарету.

— Давайте лучше уйдем отсюда.

Он бросил на стол пару монет.

Пройдя шагов двадцать, мы оказались у входа в круглый дворик. Перед дверями палаццо стояли припаркованные автомобили «Альфа-Ромео» и «Мерседес-Бенц». Двери в здание обрамляли фрески, изображавшие поливающих цветы девушек. По стенам стелился плющ. Я заметила четыре деревянных почтовых ящика. Значит, в доме было четыре квартиры.

Паоло придержал входную дверь и жестом пригласил меня войти. Мы поднялись на лифте на четвертый этаж.

— Моей жене не понравится, что вы здесь.

После всех историй о его победах над женщинами я удивилась, услышав, что он женат. И нахмурилась, не понимая, чем оскорбила женщину, которую никогда не видела.

— О, дело не в вас. Так было бы с любой женщиной, на которой я бы позволил себе задержать взгляд. Но она ушла в кино, так что…

Из лифта мы попали прямо в огромную квартиру. Паоло указал на белый бархатный диван, я села. Напротив стояли два бледно-голубых кресла. Хромированный журнальный столик плохо вписывался в старинный интерьер комнаты с высокими потолками и окнами, оштукатуренными стенами и причудливой лепниной. Я задумалась, кто играл на стоявшем в углу огромном пианино. С середины потолка свешивалась хрустальная люстра.

— Расскажите мне о Мире. – Паоло так и не сел.

Я решила, что стоит побыстрее сорвать с раны пластырь.

— Мистер Пуччини, простите, что привезла такие печальные вести. Мисс Новак скончалась несколько недель назад.

Паоло пораженно уставился на меня, посреди его лба залегла морщина.

— Что? Но почему?

— Ее привезли в больницу с выкидышем.

Он прикрыл рукой рот. Глаза наполнились слезами. Потом он перекрестился.

— Малыш… Как это произошло? Как женщина может умереть от выкидыша в 1937-м?

Вдруг дверь лифта распахнулась. Вошла женщина в простом черном платье, подчеркивающем ее пышные формы. Должно быть, супруга Паоло. На вид она была на добрых лет десять старше его. Мне случалось встречать пары, где сильно старше были мужья, но такие – никогда. Если Паоло было за сорок, жене точно не меньше пятидесяти. Фигуру она сохранила, но лицо слегка оплыло и икры отяжелели. Брови супруга Паоло выщипывала в ниточки, а губы красила красной помадой.

Паоло все так же молча стоял посреди комнаты.

Женщина сняла широкополую черную шляпу и придирчиво осмотрела себя в барочное зеркало, висевшее над буфетом.

— Фильм оказался отвратительный. Сплошная пропаганда.

Говорила она в нос, по выговору я определила американку, которых часто встречала в больнице в Индии, – в речи ее не было ничего общего с мелодичными интонациями Паоло.

Женщина, потянув по очереди за каждый палец, сняла перчатки и положила их на буфет.