Книга Шесть дней в Бомбее, страница 145 – Алка Джоши

Вероятно, он имел в виду Муссолини.

Мы пересекли двор, вышли на улицу, и Паоло снова заговорил:

— Этот палаццо принадлежит отцу Уитни. Он американец. Судоходный магнат. По дешевке купил здание у итальянской семьи, разорившейся при падении фондового рынка. Потом разделил его на четыре квартиры, в одной из которых мы и живем. Я никогда ему не нравился. Вероятно, не такого мужа он хотел для дочери. – Паоло вздохнул. – Он позволит нам жить в квартире и оставит Уитни в наследство здание, но только если мы подарим ему внука. У нас с Уитни не может быть детей. Вот почему Мира решила нам помочь.

Мы остановились под фонарем, я обдумывала новую информацию, он же всматривался в меня. Значит, Мира хотела отдать ребенка Пуччини? Наверное, люди нередко заключали такие соглашения с парами, которые не могли иметь детей. Но меня эта история поразила не только потому, что прежде я с таким не сталкивалась, но и потому, что тут была замешана Мира, женщина, которая ни при каких условиях не хотела рожать.

— Но как? – пробормотала я, когда голос ко мне вернулся.

— В каком смысле?

— Разве ее муж не стал бы претендовать на ребенка? Он ведь посчитал бы, что это его малыш, верно?

Паоло с несчастным видом вздохнул.

— Слушайте, давайте встретимся завтра? Я все вам объясню. Сейчас не лучший момент. Уитни подумает то, что всегда думает, когда я провожу слишком много времени с женщиной. Мне нужно возвращаться к ней.

— Конечно.

Он потер подбородок.

— Мы с Мирой встречались в парке Каскине. Он… находится на берегу Арно…

— Я найду.

Я поняла, что ему трудно сосредоточиться.

— Там есть статуя индийского принца. Можем встретиться… скажем, в десять. В это время я обычно работаю в студии.

То есть он сможет улизнуть, чтобы жена ничего не заподозрила.

— Договорились.

Мне даже думать не хотелось, какая горячая дискуссия ждет Паоло по возвращении домой.

* * *

Следующим утром я отправилась на поиски статуи принца в парке Каскине на другом берегу Арно. Сам парк протянулся вдоль реки на три мили. Я прошла сквозь заросли кленов, дубов, вязов и сосен. Было тихо, лишь несколько флорентийцев, негромко переговариваясь, прогуливались по лугам.

Паоло опаздывал, и я стала читать текст на постаменте статуи. Оказалось, индийский принц Раджарам II посетил Флоренцию во время поездки по Европе, тут он заболел и умер. Его кремировали, а пепел развеяли над Арно, несмотря на протесты католической церкви, не желавшей, чтобы реку загрязняли останки язычника – пускай даже и королевской крови.

— Теперь вы понимаете, почему Мире так здесь нравилось. – Обернувшись на голос, я увидела Паоло, он указал на статую. – Она напоминала ей об Индии. Мира обожала бросать вызов условностям. Если вы правда знакомы – были знакомы – с ней, то в курсе, что это и делало ее особенной.

Он был прав. Мире наверняка нравилось такое проявление неповиновения, как нравился тихий вызов, который индийцы бросали британским властям. Паоло смотрел на воды Арно, а я разглядывала его. Сразу было ясно, этот человек понимал Миру как никто.

На нем снова была заляпанная красками белая рубаха с закатанными рукавами (может быть, вчерашняя). Я старалась не смотреть на черные, как у Амита, волоски на его предплечьях. Подавить нелепое желание пригладить их. Мимо прошли мужчина и женщина. Оба обернулись на ходу и улыбнулись ему. Даже мужчины реагировали на его красоту.