Книга Шесть дней в Бомбее, страница 89 – Алка Джоши

— Сестра Фальстафф, это мой сын Эдвард. Эдвард, это моя весьма способная медсестра Фальстафф, – познакомил нас доктор. – В картах настоящая акула. Берегись!

Я рассмеялась. Эдвард улыбнулся, и на его левой щеке проступила ямочка. У него были такие же длинный нос и высокий лоб, как у отца, но черты казались менее резкими, мягкими. Кожа чуть темнее моей – наверное, от работы под турецким солнцем. Я пыталась не сравнивать его с Амитом, но ничего не получалось, ведь Амит не шел у меня из головы. Была ли его улыбка более обаятельной? А голос более хриплым?

— Знаю, Эдвард, ты хотел бы вернуться в свой кабинет, но мы должны дать медсестре отдохнуть и расслабиться. Ей ведь столько времени пришлось меня терпеть. Вот бедняжка!

Мой поезд в Прагу отходил только через четыре часа. Доктор Стоддард любезно заказал мне билет еще с парохода. Обременять его дальше я не могла. Сказать по правде, я и так уже была перед ним в долгу. И багаж мой, казалось, стал тяжелее не только от монет, но и от благодарности.

— Доктор, вы и так были очень щедры. Я не могу больше…

Младший Стоддард, обернувшись ко мне, вскинул бровь.

— Он поил вас портвейном, так? И жульничал? Вы с ним играли в джин-рамми? – Веселые морщинки вокруг рта ясно давали понять, что к жизни он относится не так серьезно, как я. Эдвард подмигнул мне. – В мое первое плавание он и со мной то же проделывал.

Доктор расплылся в улыбке.

Его сын взялся за поручни инвалидного кресла.

— Сестра Фальстафф, мы перед вами в долгу. Папа, пошли. Кабинет подождет. Отправляемся на Гранд-базар.

В павильоне рынка пахло прямо как в Индии. Мне попались на глаза горы пряной куркумы, горчичного порошка и тмина, а еще бочки с фисташками. Были тут лавочки ароматических масел, розовый и жасминовый аттары, сандаловое масло, уд. Торговцы предлагали ковры, фески, светильники, предметы мебели. В проходах резко пахло кожаными башмаками. А в ювелирном отделении стоя такой же крепкий запах золотых цепей, как на базаре «Завери» в Бомбее. По рядам бродили покупательницы в европейских нарядах и шляпках. Доти нигде не было видно. Похоже на Бомбей, но не хватает скромных коров и запряженных быками повозок. Я вдруг поняла, что скучаю даже по хитрым торговкам, которые уговаривали бы меня купить ненужную мне плетеную корзину.

Многие оборачивались на мою форму. Должно быть, в Стамбуле медсестры не часто ходили на базар. От смущения я не знала, куда девать глаза. Так же неловко я себя чувствовала, когда индийские рикши таращились на меня на бомбейских улицах. Старалась нагло смотреть на них в ответ, но в итоге просто стыдливо опускала глаза.

Доктор остановился поболтать с торговцем сластями. На прилавке пестрели кубики, от которых шел аромат роз, лимона и фиалок. Одни были посыпаны фисташковой крошкой, другие – кокосовой.

— Мое запретное удовольствие, – признался доктор.

Пока он беседовал с продавцом о разновидностях сладостей, мы с Эдвардом наблюдали за ним со стороны, снисходительно, как родители за ребенком.

— Знаете, отец от вас в восторге. Все время писал мне, какая вы способная. Какая милая. Какая привлекательная. Я даже стал ревновать. – Он засмеялся, блестя глазами. – Однако теперь мне ясно, что он вообще не разбирается в людях. Ведь вы в первую очередь красавица!