Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 26 – Елена Бриолле

Астрюк сделал ещё один глоток кофе и посмотрел на сыщика.

В голубых глазах Ленуара зажёгся огонь.

Париж, 21 июня 1912 г., пятница

В салоне окна были зашторены, словно в доме боялись прямых солнечных лучей. Ширма с изогнутыми ветвями виноградной лозы напоминала о былом состоянии семьи. В остальном салон пытался сохранить чувство собственного достоинства, но протёртые подлокотники кресел всё равно выглядывали из-под накинутых сверху пледов, а взгляд адмиральской жены, казалось, никак не мог сконцентрироваться на непрошеном госте и метался от портьеры к книжным шкафам и обратно. Дочь стояла у холодного камина, повернувшись к Ленуару спиной.

— Как вы узнали о связи вашего супруга с Изольдой Понс? – спросил Ленуар.

Мадам Бургсталь вытянулась, словно струна на арфе.

— Мадемуазель Понс была очаровательной женщиной… – начала она тихим голосом. – Она выступала с концертами в военном министерстве, исполняла оперы Вагнера и Бизе. Она нравилась многим, у неё был талант к музыке.

Дочь адмирала взяла с каминной полки часы и со стуком поставила их обратно.

— Она была змеёй, мама.

— Тифен! – Мадам Бургсталь округлила глаза и накинула на плечи старенькую шаль. – У неё было хорошее воспитание, но музыка и гастроли её развратили. Столько цветов, столько внимания… Она была ещё ребёнком. Бернар, он никогда мне не изменял, это было временное помешательство. Он тогда только вернулся в Париж. Я болела и не могла ему дать того внимания, к которому он привык. А эта девушка…

— Эта стерва! Эта дрянная немецкая кошка, она любила только себя! – Костюмерша Изольды Понс сжимала руки. Они побелели, как камея у неё на шее.

— Она дала тебе работу, Тифен.

— Она не знала, кто я, когда согласилась взять меня костюмершей. И так до смерти своей и не узнала.

— Как ты можешь так говорить об этой женщине? Господи, успокой её душу! – мадам Бургсталь перекрестилась и приложила пальцы к губам.

— Мама, а как ты можешь так спокойно говорить о женщине, которая разрушила нашу жизнь?

— Тифен! – Мадам Бургсталь встала и снова прикрыла дрожащие губы ладонью. – Мсье Ленуар, эта Изольда действительно лишила нас той жизни, к который мы привыкли, но это не её вина. Если бы мой муж был другим человеком, то ничего бы не случилось. Он очень страстный. Всегда говорил, что однолюб, но после возвращения из Африки его словно подменили. Он начал тратить на эту девушку всё больше и больше денег, осыпая её подарками. Он хотел купить её внимание и любовь. А ей всё было мало.

— Она высосала из отца всё, что могла! А потом бросила его тело, как пустоголовую марионетку. А мама всегда терпела. Когда отца хватил удар, я хотела вызвать репортёров. Если бы вызвала, от этой Изольды живого места бы не осталось.

— И отчего же не вызвали? – спросил Ленуар.

— Мама, ты не хочешь рассказать?

Мадам Бургсталь села в кресло и молча укуталась в шаль.

— Бернара нам уже не вернуть таким, каким он был раньше. А денег у нас уже не было. Выяснилось, что за мужем ещё числятся карточные долги, поэтому когда к нам пришёл Криг, импресарио мадемуазель Понс, и предложил замять скандал…

— Он купил мамино молчание.

— Тифен! Если бы не его финансовая поддержка, я бы даже не смогла оплатить Бернару сиделку.

— А зачем такому отцу, как мой, нужна сиделка? Пусть бы убирался к своей певичке! Она бы ему на ночь колыбельные пела. Ах, хотя сейчас уже не смогла бы. Горлышко себе – тютю, – Тифен сделала характерный жест, словно режет себе горло. – Теперь будет петь в аду.