Книга Гербарий Жанны, страница 128 – Изабель Шави

* * *

Было крайне необходимо, чтобы ремонт на «Ворчунье» и «Звезде» завершился до сезона штормов, прежде чем Порт-Луи превратится в адскую ловушку. Обеспокоенные Пьер Пуавр и Бугенвиль ускоряли темп работ своими ежедневными визитами в порт. Лето в этих широтах не имело ничего общего с французским. Никакого ласкового умиротворения: экстремальный уровень влажности и адская жара. Кратковременные ливни, внезапные и обильные, смывали всё на своем пути. Потоки воды гнули, комкали, вымывали из почвы растения, свирепые дожди и ветер сминали лепестки цветов, срывали листву, ломали ветки, выкорчевывали, вырывали с корнем. Ограждения скрипели под их натиском. Вода просачивалась повсюду. В гавани корабли скакали на волнах, будто обычные деревянные игрушки. Пьер Пуавр уже сбился со счета, сколько судов утонуло у него на глазах вместе с товарами только потому, что экипажу не удалось вовремя поднять якорь: ошибка, которая очень дорого обходилась и повторения которой управляющий очень не хотел бы видеть.

Когда погода вынуждала оставаться дома, Филибер пользовался возможностью, чтобы заняться систематизацией гербариев или перепиской. Иногда Жанна помогала ему, но, если ученый не нуждался в ее присутствии, она присоединялась к Франсуазе, общество которой очень ценила. Та много расспрашивала новую подругу, особенно восхищаясь их таитянскими приключениями. Больше всего ее поразило, с какой легкостью аборигены разоблачили Жанну. Просто невероятно!

— Тебе было страшно? – спрашивала супруга управляющего. – Говорят, они очень красивые. И при этом совершенно необузданного нрава!

Франсуаза расспрашивала ее и об Аотуру, которого Бугенвиль всюду брал с собой, как духовного сына, и который настолько хорошо приспособился к европейскому образу жизни, что теперь мечтал открыть для себя Францию.

Жанна охотно рассказывала о своих приключениях в мельчайших подробностях, шутила и раскрывала секреты, забавляясь то озадаченным, то ошеломленным выражением лица собеседницы, которая не скрывала бурных эмоций. Однако она не рассказывала всего, сдерживаясь из скромности, а также из желания сохранить нечто сокровенное, особенно в том, что касалось ее отношений с Филибером. Возможно, потому, что Франсуаза с самого начала была критически настроена к роли Коммерсона, но ведь она не смотрела на мир взглядом безумно влюбленной женщины. Франсуаза не раз осуждала спутника Жанны, причем решительно и с негодованием:

— Из-за него ты пошла на такой риск! Он хотя бы понимает, сколько страданий тебе пришлось вынести? – И с уверенностью в голосе продолжала: – Мужчины такие эгоцентричные! Иногда они путают трусость с храбростью.

От таких слов Жанне становилось неловко. Преданность и любовь побуждали ее защищать Филибера при любых обстоятельствах, однако она не могла отрицать, что в словах подруги есть и доля правды, пусть даже много зависит от угла зрения.

Но Франсуаза никак не успокаивалась:

— Если я правильно поняла, половина гербариев создана твоими руками? Их сделала именно ты, от начала и до конца. Они хотя бы подписаны твоим именем? Почему все заслуги должны принадлежать Филиберу?!

— Да, пожалуй, – наконец согласилась Жанна. – К тому же почерк у нас совсем непохож, наши записи невозможно перепутать.