Книга Гербарий Жанны, страница 62 – Изабель Шави

— Как бы мне хотелось представить тебя мадам Лепот, – шептал Филибер в темноте их спальни. – Вы из одного теста.

— Не слишком обольщайся, любовь моя. Разве меня примут в ваши столь замкнутые круги? Нет, я удовольствуюсь тем, что выслушаю твои отчеты. Сами по себе они уже заставляют меня мечтать о многом. – Подавив зевок и чувствуя, как веки отяжелели и сами собой закрываются от долгого бодрствования, Жанна добавила: – Кстати, пока я не забыла и не уснула окончательно: сегодня тебе пришло письмо от шурина…

Филибер, как сжатая пружина, выпрямился в кровати, увлекая с собой одеяло и открывая обнаженное тело Жанны, которая, сразу замерзнув, сердито съежилась.

— Ну наконец-то! Три месяца жду от него новостей, это уже слишком.

— Письмо у тебя на столе. Я его не распечатывала.

— Сейчас пойду почитаю, а потом сразу присоединюсь к тебе. Спи, моя дорогая, – прошептал он, поцеловав ее в плечо.

— М-м-м… – протянула Жанна с полузакрытыми глазами.

* * *

Во время отлучек Филибера, которые могли длиться целый день, Жанна обманывала одиночество, гуляя вдоль Сены. Несмотря на исходивший от воды гнилостный запах, молодую женщину привлекали кишащие людьми, полные жизни берега, на которых, казалось, днем и ночью собирается все население Парижа. Где-то песчаные, где-то глинистые или покрытые илом, они служили своеобразным театром под открытым небом. Пробираясь сквозь плотную толпу людей, иногда действуя локтями или уворачиваясь от толчков, Жанна чувствовала, что все это увлекает, захлестывает ее. Порт Сент-Луи кипел жизнью. Здесь торговали углем, древесиной, известью; рядом швартовались речные суденышки, ежедневно делающие рейсы в города Мелён и Осер. На берегах толпились парижане и провинциалы, а также кормилицы, которые предлагали свои услуги, чтобы затем разъехаться по разным домам с младенцами, за которыми будут ухаживать. Издалека Жанна задумчиво наблюдала за этими крепкими женщинами с большой грудью и румяными щеками, напоминающими ей крестьянок ее края. Сколько из них оставили собственного ребенка в деревне, чтобы иметь возможность кормить грудью городских младенцев в обмен на жалованье, которое спасет их семью от нищеты? Здоровые девушки, немного грубоватые, говорящие в основном на родном наречии. Большинство было из Бургундии, но также встречались кормилицы из Нормандии, Бретани и Оверна.

Доступ к докам был полностью забит извозчиками, которые отчаянно конкурировали друг с другом, без колебаний переходя к рукоприкладству. Они приезжали за товарами, которые выгружались с кораблей, и так упорно торговались, что иногда дело заканчивалось плохо. На причалах Сены частенько происходили драки и выяснения отношений, пока полиция не вмешивалась и не призывала всех к порядку.

Чуть дальше, на набережной Ла-Турнель, Жанна заметила маленькую торговку фруктами в сине-сером фартуке и чепчике из сурового полотна. В любую погоду она была здесь, окликая зевак, буржуа или матрон: неотъемлемая часть общей картины, всегда на одном и том же месте. Одежда из грубого сукна плохо скрывала крайнюю худобу торговки и преждевременно увядшую молодость. Растрогавшись, Жанна завела привычку покупать у нее несколько яблок.

На Сене, серой и мутной, курсировали купальные лодки. Свободное купание не поощрялось, даже порицалось из соображений приличия и скромности. Состоятельные клиенты за три ливра могли выкупаться в пространстве, скрытом за деревянными перегородками, отдельно для мужчин и женщин, все более чем невинно. Однако чистота воды там была не лучше, поэтому Жанна ни за что на свете не окунула бы в нее даже кончик пальца ноги. Кристально чистые ручьи любимого Морвана были страшно далеко отсюда. Здесь же люди, совершенно не сознавая того, плескались в канализации под открытым небом. Сюда выливали грязную воду прачки и красильщики, сваливали отбросы торговки потрохами. Не говоря уже о том, что со стороны набережной Мегиссери, района мясников, вонь была ужасающей, а в речной воде плавало столько обрезков, очисток и экскрементов, что даже лодки двигались с трудом. Для бедных существовали бани по 24 су с горячей водой, но туда ходили лишь немногие. Горожане по-прежнему предпочитали избегать полицейского надзора, рискуя быть оштрафованными или утонуть, лишь бы и дальше свободно купаться в реке, как всегда было принято в Париже. Они руководствовались принципами, а также духом противоречия: ведь Сена принадлежит всем, верно? А тем временем на пристанях разносчики воды, сгибаясь под тяжестью ведер на ремнях, торопливо пробирались в толпе, чтобы доставить воду в дома.