Онлайн книга «Последний выстрел камергера»
|
И если жизнь знаменитого греческого «корсара» вполне могла бы послужить сюжетом авантюрного романа, то история смерти, пожалуй, значительно больше сгодилась бы для романтической новеллы. Поговаривали, что в 1805 году, когда отошедший уже от политики, войн и придворных интриг Ламброс Кацонис возвращался откуда-то из поездки домой, в керченское имение, его на последней остановке догнал какой-то господин, назвавшийся доктором. Случайные попутчики разговорились, и грек, с хлебосольством южанина, пригласил его закусить вместе и выпить красного вина. И вот здесь-то, во время застольного разговора и выпивки, из руки доктора, наливавшего своему радушному собеседнику вина, незаметно упал в стакан какой-то маленький кристаллик… Осушив стакан, старый пират пошел к экипажу, чтобы продолжать путь дальше — уже с этим новым своим знакомцем, которому он любезно предложил первое сиденье в своем тарантасе. По пути яд начал действовать, и Кационис, которого жизнь научила почти безошибочно распознавать врага, к ужасу своему, догадался, в чем дело! В еще не потерявшей силу руке корсара сверкнул огромный кинжал, и вероломный злодей оказался пригвожденным этим кинжалом к экипажу. Спустя час в Керчь въехали два трупа… — Но ведь известно, что любая война — не более чем продолжение политической деятельности? Федор Тютчев, румяный юноша в зеленом сюртучке, выглядел несколько моложе своих лет. Тем не менее среди сверстников и даже среди некоторых товарищей, которые были значительно старше его по возрасту, Тютчев пользовался вполне заслуженным уважением. Прошлой осенью он с успехом выдержал выпускные экзамены в Московском университете — на год раньше положенного трехгодичного срока учения, а уже в декабре был выпущен из университета со степенью кандидата, которую получали только наиболее достойные. На правах хозяина, он занимал единственную в комнате кушетку, довольно близко придвинутую к огню камина. — Как написал недавно один умный немец… — Ох уж эти мне умные немцы! В Армянский переулок, в гостеприимный дом Тютчевых, почти не пострадавший от наполеоновского пожара, Кацониса привел Алексей Хомяков, который тотчас же поспешил поддержать своего товарища: — Господа, настоящему патриоту и офицеру надлежит не рассуждать, а действовать… В особенности когда речь идет о судьбе народа, настолько родственного нам по истории и по вере, однако вот уже на протяжении многих веков угнетаемого восточной деспотией! Хомякову едва исполнилось семнадцать лет, и числился он в лейб-гвардии кирасирах. По слухам, родители почти силой отправили сына в полк, чтобы он мог, не подвергаясь опасности, реализовать жажду военных подвигов: якобы под влиянием вольнодумного гувернера Хомяков уже собирался бежать из Москвы, чтобы помочь восставшим грекам, так что его с трудом тогда вернули с половины дороги. Теперь он совмещал государеву службу с уроками у профессоров Московского университета, а в прошлом году, при содействии Тютчева, опубликовал даже перевод из Тацита на страницах «Трудов Общества любителей российской словесности». — Тем более что население Эллады не раз уже выказывало на деле свою преданность России. И заплатило за эту преданность немалую цену жизнями лучших своих дочерей и сынов. — Однако же с точки зрения современного европейского человека… |