Книга Отчим. Сексолог и девственница, страница 2 – Полина Нуар

Он откидывается на спинку кресла, словно показывая себя во всей красе. Я отвожу взгляд, но краем глаза все равно вижу, какой он… привлекательный. Взрослый. Совсем не такой, как пацаны с моего курса.

— Простите меня, пожалуйста, Владислав Юрьевич, — мямлю. — У меня все хорошо. Ничего не болит. Можно мне без кресла. Там нечего осматривать. Я же девственница.

— Ты течешь? — вдруг спрашивает он, глядя прямо мне в глаза.

— Что, простите?

Я сжимаю колени так, что косточкам становится больно.

— Выделения есть? — как ни в чем не бывало перефразирует свой пошлый вопрос.

— Нет, — вру, хотя трусики мокрые насквозь.

— Ладно, сегодня кресла избежим, — говорит он вдруг, и я выдыхаю с облегчением. — Но, Лера, я тебе как специалист говорю, что с такими заморочками жить можно, но не нужно. Приходи ко мне на консультацию. Как к сексологу. Мы просто поговорим. Никаких обязательств.

Он берет блокнот, что-то быстро пишет, отрывает листок и протягивает мне.

— Мой номер и часы приема. Только между нами.

Я тянусь за бумажкой. Наши пальцы касаются. Всего на секунду. Но от этого прикосновения по моей руке бежит ток, и где-то глубоко внутри все сжимается, а потом становится тепло. Я дергаю рукой, как ошпаренная.

Он смотрит на меня. Его серые глаза теперь кажутся темными и бесконечно глубокими.

— Боишься? — тихо спрашивает он.

В его голосе звучит не упрек, а что-то другое. Вызов? Интерес?

Он встает. Он высокий, плечистый. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на него.

— Все, свободна. Подумай. Я могу научить тебя чувствовать свое тело и получать удовольствие от собственного тела.

Я вскакиваю.

— Спасибо, — бормочу и вылетаю в коридор, хлопнув дверью.

Стою, прислонившись к холодной стене, и пытаюсь отдышаться. В ушах звенит. Пальцы еще помнят то краткое касание. А где-то внизу живота поселилось новое, незнакомое чувство. Тревожное, но сладкое. Будто кто-то щекочет перышком изнутри.

Я разглядываю смятый в потной ладони листок. «Владислав Юрьевич. Сексолог».

Весь оставшийся день я провожу в тумане. Пары в университете проносятся мимо — не до них. Голоса преподавателей сливаются в монотонный гул, а перед глазами все время стоит одно лицо. Эти серые глаза с золотистыми искорками я не забуду никогда.

Листок с номером Владислава Юрьевича я перекладываю из кармана в карман, то разглаживая его пальцами, то снова комкая. Каждый раз, прикасаясь к бумаге, я снова чувствую то мгновенное касание его пальцев. И снова по спине бегут мурашки.

«Я могу научить тебя чувствовать свое тело».

От одной этой фразы внутри все сжимается. Странно, сладко, тревожно.

Пора домой.

Дорога занимает у меня вдвое больше обычного — я иду медленно, пытаясь привести мысли в порядок. Как я вообще могу говорить с ним о… об этом? О том, что я сама от себя прячу. А он смотрит так, будто видит все. Даже то, чего я сама не вижу.

У меня есть парень, но я не позволяю ему почти ничего. Мне страшно. Иногда даже противно.

Ключ с трудом входит в замочную скважину — руки дрожат. Я толкаю дверь.

— Лер, это ты? — раздается из кухни мамин голос. — Иди сюда, помоги накрывать!

Я вешаю куртку, скидываю ботинки. В прихожей пахнет чем-то новым. Что-то древесное, пряное, мужское. Странно. Папа ведь уже три года как не живет с нами. Она все же нашла себе мужчину? Я так надеялась, что они с папой снова сойдутся.