Книга Звериная страсть, страница 127 – Лисавета Челищева

— Знаете, все-таки хорошо, что за столом нет Казимира. Он бы напрочь испортил все праздничное настроение! — прорезался голос Юргиса. — Такое ощущение, что даже спустя почти век, наш Кази никак не может смириться с тем, что его горячо любимая невестушка предпочла чужую постель его.

Слова повисают в потоке воздуха, словно петля, затягиваясь у меня на шее. Как он может так говорить о Сияне? Она была верна Казимиру до самого конца.

Но Юргис невозмутимо продолжает: — Даже если бы, к примеру, Шура стала новой подружкой Казимира, она бы тоже предпочла Морана в конце концов. Если б только увидела, какой у него здоровый…

Моран ударяет кулаками по столу, отчего бокалы жалобно дребезжат.

От испуга, я мгновенно выпускаю свои когти и рассекаю щеку Рати. Он испускает короткий вопль, стукаясь головой о деревянную поверхность стола.

Глаза Морана вспыхивают бешенством, и он наклоняется вниз, обнаруживая свернувшегося под столом Ратишу. Молниеносным движением Моран прихватывает его за шиворот и отшвыривает к стенке.

Спустя мгновение он уже оказывается рядом со мной, стискивая мою руку так крепко, что кажется, будто это чугунные оковы, приковывающие меня к этому проклятому месту.

— Идем, — прорычал он, оттаскивая меня от остатков разгромленного торжества.

Я отчаянно бьюсь, царапая его руку когтями в тщетной попытке вырваться.

— Что? Собираешься сделать со мной то же самое, что сделал с Сияной? — прокричала я с вызовом. — Ты выбросил ее из дома! Она скиталась по лесу в поисках крова, но его не нашла! Вурдалаки растерзали ее по кусочкам! Из-за тебя!

Моран реагирует быстро и жестоко — наносит мне по щеке такую пощечину, что в глазах начинают мелькать звезды.

— Никогда тебе больше не видать дневного света. Я никогда не сниму с тебя свою метку, — ядовито процедил он, в каждом слове сквозила затаенная ненависть. — Ты сгинешь в этих стенах и сгниешь здесь же. Крысы будут поедать твой труп. Никто тебя не похоронит!

Слезы льются из моих глаз, как только он удаляется. Я падаю на колени на стылый пол, чувствуя себя окончательно поверженной этим бесконечным циклом унижений и страданий, ставшим моим существованием в этих стенах.

— Нет! Нет! — выкрикиваю я в пустоту вокруг.

Мои руки неудержимо дрожат — этот дом стал для меня тюрьмой, построенной на мучениях и предательстве. Стены смыкаются вокруг меня, и кажется, что каждая тень потешается надо мной.

С меня хватит. Довольно с меня унижений.

Безысходность давит на меня, и я задыхаюсь под ее удушающими тисками, поэтому обращаюсь в бегство.

Когда я вбегаю в заснеженный лес, мороз пробирает меня до костей — столь разительный контраст с пылающим во мне жаром. Внутри меня пробуждается зверь — вурдалак, обостряющий чувства и усиливающий инстинкты.

Я глубоко вдыхаю сосновый аромат, смешанный с земляным запахом влажной земли и перегнивших листьев. Однако помимо всего этого в воздухе витает и другой запах — запах человека. Возможно, охотник, бродящий по этому лесу с луком через плечо и убитым зайцем в мешке.

Я бесшумно бегу меж деревьев, каждый шаг подтачивает дурман внутри меня.

Сердце заходится от предвкушения, когда я замечаю его — грубоватую фигуру в мехах, осматривающую местность в поисках добычи.

Я притворяюсь беспомощной, позволяя слезам политься по щекам, когда опускаюсь под раскидистую ель.