Книга Звериная страсть, страница 41 – Лисавета Челищева

— Мы добьемся, чтобы Моран снял свою метку, как только вернется. Упыри тебе больше не угрожают, — впервые подал голос Кирилл, слабо улыбнувшись мне.

Нерешительно кивнув, я мысленно вернулась к той роковой ночи, когда белый волк с огненными глазами спас меня от орды упырей. От этого воспоминания по спине пронесся холодок, внутри меня зародилась смесь страха и невысказанной благодарности.

— Кирилл!.. — раздался бодрый возглас Юргиса, заставивший всех обратить на него внимание. — Слышал, ты снова начал рисовать? И что же, позволь узнать, ты сейчас живописуешь, мой созидательный брат?

Юноша с глазами цвета пасмурного неба, как будто уменьшился под испытующим взглядом брата. Он судорожно теребил забинтованные руки, спрятанные под столом, натягивая рукава кофты, чтобы прикрыть их, — эта деталь не укрылась от моего внимания. Что такого должно было случиться с его руками, чтобы обмотать их бинтами по самые локти?..

— Я… — прошептал он с трудом.

Но Юргис, пренебрежительно отмахнувшись рукой, прервал его: — Слишком ты медлителен, дружок. Меня больше не интересует твой ответ!

Рыжеволосый хищно ощерился, его взгляд приобрел маслянистый блеск, когда он направил его на меня.

— Черт возьми, с каждым глотком вина ты становишься всё более… интереснее. Прямо глоток свежего воздуха, особенно среди этих неприветливых морд! — в его голосе сквозило снисхождение. — Уже успела ознакомиться с поместьем? — Юргис не удержался от колкости. — Наш дом не такой уж большой, но, как видишь, публичный!

Он пнул Рати под столом, заставив того подскочить на стуле, — грубый прием, который не остался незамеченным никем.

— Публичный?! Забавно слышать это от тебя! — огрызнулся Рати. — Что ты вообще думал, вламываясь в ее покои, когда она еще переодевалась?!

Напряжение в комнате подскочило, и между братьями посыпались обвинения.

Кирилл вдруг с глухим звоном уронил ложку в суп, забрызгав красной жижей свою рубашку. Вместо того чтобы отреагировать на это с негодованием или смущением, он, казалось, был почти очарован пятном.

— Это — искусство… — пробормотал пепельноволосый юноша, на его губах призраком промелькнула улыбка. — Взгляните на эти багровые капли в районе моего сердца. Будто мое сердце кровоточит…

— Да нет, это мои уши кровоточат от твоих душниловских бредней! — Юргис, теперь уже заметно раздраженный, высмеял поэтические речи брата.

Кирилл, совсем не обижаясь, продолжил едва слышным голосом: — …Все художники немного сумасшедшие. Это необходимо для творческого процесса. Разве не так?

Луна проникала серебристым лучом в старинные, затянутые плющом витражные окна, создавая уют, но в обеденном зале царило напряжение.

— А мы, что, совсем не собираемся обсуждать, насколько она чертовски схожа с Есенией??? Да вы только взгляните на нее! Те же волосы, хорошенькое личико, и все такое! И ее платье… — проговорил Юргис, опуская взгляд на мою грудь, которую едва прикрывал тонкий воротничок.

— Прекрати, Юргис! — Рати устремил на него испепеляющий взгляд.

— А что?! Ты ожидал, что я буду молчать в тряпочку, когда вы наряжаете это человеческое чудо в платья невесты Кази?

При этих словах я помрачнела, вспомнив о девушке, про которую мне рассказывал Рати. Есения… Какой она была? Что заставило ее разорвать помолвку с Казимиром?