Книга Последний поцелуй жнеца, страница 110 – Лисавета Челищева

Прижавшись спиной к двери, я пыталась собраться с мыслями, прежде чем шагнуть в тускло освещенную гостиную.

Комната прославляла готическую эпоху, ее старый, изысканный дизайн шептал легенды о былом мраке. Стены были украшены затейливыми гобеленами с изображениями созвездий, отбрасывающими таинственное сияние. Большая люстра с мерцающими свечами освещала уютное пространство.

Выглядываю в большие окна, выходящие на ночную улицу. Там нет людей, лишь одинокие фигуры ночных курильщиков и подвыпивших кутил периодически появлялись в дверях гостевых домов и пабов.

В поисках отвлечения от внешнего мира, подхожу к камину, где пляшет небольшой огонь. Опустившись на колени, я массирую виски, пытаясь унять беспокойство. Решаю расплести длинную косу, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам.

Рядом с книжными шкафами мне бросается на глаза странный предмет — пожелтевший от времени череп, обычный артефакт на фоне окружающих странностей. Он служит подсказкой о ремесле обитателя этого жилища.

Мое внимание вдруг привлекает картина в дубовой раме, частично скрытая вуалью из красной ткани. Любопытство снедает меня, и я осторожно убираю ткань, открывая потрясающее изображение под ней: двое влюбленных — юноша и девушка, прорисованные в ярких деталях, держащиеся за руки в лесу. Девушка заперта в морозных объятиях зимы, ее босые ноги прикованы к месту, в то время как юноша стоит среди пылающего ада, вихрь пламени охватывает его часть леса.

Картина вызывает во мне мириады эмоций — красота с больным оттенком, любовь в сочетании с хаосом. У юноши в боку стрела, символ его кровоточащего ранения, а у девы в спине кинжал, означающий возможное предательство, которое она пережила. Никто из них не видит ранения другого… И все же они остаются вместе, сцепив руки, бросая вызов всему.

Затерявшись в глубинах полотна, я вздрагиваю от томного голоса позади меня.

— По нраву искусство, баронесса?

Эскар бесшумно материализуется из кухни, в его руках поднос с чаем. Он переоделся в более удобную блузу и брюки свободного покроя, а на плечи был накинут черный шелковый халат, украшенный красными птицами на рукавах.

— …Весьма. А что насчёт тебя? Не приняла бы тебя за ценителя искусств.

— Вот как? — он ставит поднос на кофейный столик у камина, не сводя с меня глаз. — Дай определение искусству, милая, — мурлычет он задумчивым тоном.

— Картины, скульптуры, музыка… Особенно фортепианная и виолончельная. Цветы, особенно багровые лилии и черные розы, — отвечаю я, переводя взгляд обратно на картину.

Усевшись в кресло у окна, жнец закидывает ногу на ногу.

— Картины — это да… Поэзия, литература, человеческое тело… женские формы, особенно. И занятие любовью. Все это искусство для меня, если спросишь.

Я поднимаю брови, удивленная такой красноречивостью.

— Как откровенно…

Он ухмыляется, похоже, наслаждаясь эффектом сказанного.

— Только не говори, что думаешь иначе?

— Нет, — сухо отвечаю я. — Похоже, мы все по-разному понимаем искусство.

Мужчина вальяжно откидывается в кресле и встречает мой взгляд с интенсивностью, от которой у меня сводит в желудке.

— Пожалуй, — констатирует он. — Однако думаю, ты, баронесса, была бы великолепным артистом. К примеру, в опочивальне… Зная, как сладко ты стонешь, когда кто-то ласкает твои прелестные формы… у тебя, определенно, талант!