Книга Последний поцелуй жнеца, страница 112 – Лисавета Челищева

Эскар пожимает плечами, набивая трубку какими-то травами, и неторопливо раскуривает ее. Затяжки дыма медленно просачиваются сквозь его губы, пока тот пристально рассматривает меня.

— Ошибаешься, баронессочка. Такого запрета в контракте — точно нет. Я бы сразу увидел и зачеркнул.

— Тогда я, наверное, должна напомнить, что я не просто имя в контракте. Я — человек с личной историей, которая должна оставаться моей собственной, пока я сама не решу ею поделиться. Не думай, что раз уж ты составляешь мое расписание на будущее, то можешь свободно лезть и в мое прошлое, — спокойно, но твердо заявляю я.

Чувствую, как кровь отходит от лица, а язык становится холоднее, как будто к нему приложили кусочек льда. Чай вдруг кажется мне каким-то необычным, и я задаюсь вопросом, что за смесь мне подал этот смазливый нахал.

— Кто знает прошлое, тот владеет и будущим. А я о тебе, милая, совершенно ничего и не знаю. — с его губ срывается тихий смешок, он делает долгую затяжку. — Из меня такой себе секретарь выходит, но раз тебя это устраивает, — то меня и тем более. — окинув взглядом мои распущенные волны волос, Эскар продолжает: — …Такие снежно-белые — это твой естественный оттенок, баронесса?

Во мне закралось смятение. Почему так много вопросов? Разве он не должен был изначально поведать мне свой план по поимке преступника?

— Нет, — отвечаю я неуверенно, но честно. — Мой натуральный цвет волос — темно-русый.

Его губы кривятся в слабой ухмылке, когда он затягивается очередной затяжкой сладкого дыма, смакуя мой ответ.

— А вот это любопытно! Полагаю, твой изначальный облик сильно бы отличался от этого. Скажи, а зачем поменяла цвет?

В голове проносятся образы прошлого, и мой голос начинает подрагивать.

— …После смерти моего жениха мои волосы поседели. Тимадра заставила отбелить седину какой-то химией… С тех пор мои волосы не растут, а цвет остается таким.

Чрезмерная открытость пронзает меня, пока я чувствую тяжесть его пристальных глаз.

— …Когда это произошло?

Тяжело сглатываю, и едва слышно произношу: — Год назад… Когда дядя посчитал, что мне пора выйти в свет после трёх лет изоляции.

Его выражение лица смягчается, в некогда холодном взгляде закрадывается желание понять. Эскар делает шаг назад, позволяя затянувшейся тишине и дыму от его сигары окутать нас.

Он гасит сигару и направляется ко мне, от его энергии исходит угроза и настоятельная необходимость.

Мое лицо холодеет, а по рукам бегут мурашки.

— Говорят, от умеренной выпивки — сила, а от обильной — могила… или полное подчинение бесам, развязывающим язык любого. Даже самых сдержанных. Особенно, когда речь идет о сыворотке правды.

Я задыхаюсь от удивления и испуга, переплетающихся во мне.

— …Ты подал мне чай с сывороткой правды? — шепчу я, переводя взгляд на чашку в своих руках.

В комнате вдруг становится душно.

Он не отвечает, его скулы плотно сжаты, а выражение лица не поддаётся к прочтению.

— Что же ты так хотел у меня узнать, что даже одурманить зельем истины решился? Мой настоящий цвет волос? Кто меня целовал до тебя?! Это же просто смешно!

Оглушающая тишина уступала ливню за окнами, и его суровый голос, лишенный эмоций, наконец произнес: — …Ты спала с моим отцом?

— ……Что?

— Не заставляй меня повторять дважды, Сандрина! — скрипит он зубами, впиваясь в спинку кресла пальцами. — Ты была той загадочной богатейкой, с которой мой отец имел интрижку за несколько месяцев до своей кончины, да?! Знаю, это была ты. — его губы кривятся, когда он презрительно вглядывается в мое лицо. — Иначе откуда бы тебе знать о водопаде Ахвен — нашем с отцом тайном месте? Оно было известно лишь ему и мне. Говоришь, любимый мужчина показал тебе его? И как удивительно совпало, что его тоже уже нет в живых! Мой отец показал тебе чертов водопад, не так ли?