Книга Последний поцелуй жнеца, страница 111 – Лисавета Челищева

Мои щеки вспыхивают от смущения и гнева, и я стремительно вскакиваю с места, не в силах больше выносить его провокационные беседы.

— Довольно твоих игр, Эскар!

Он усмехается, ничуть не обеспокоенный моей вспышкой.

— Не ты ли готова на все, чтобы выиграть в них, дорогая моя? — поддразнивает он. — В том числе — поддаться соблазну наших словесных спаррингов.

Мое разочарование усиливается, и я сжимаю кулаки, готовясь выпалить ответ. Но слабый аромат роз, доносящийся с подноса с чаем, утихомиривает мой пыл.

Поддавшись искушению, усаживаюсь обратно на софу, и смотрю на предложенную мне чашку.

— Если ты настаиваешь на продолжении этого разговора, то я, пожалуй, соглашусь лишь при одном условии — только если о твоём взгляде на искусство речи больше на будет, — заявляю я, осторожно беря горячий напиток в руки и делая глоток.

— Само собой! Но мой-то взгляд поувлекательней будет для полуночных бесед при свечах, ежели разговорчики о лилиях и прочих цветочках, что вызывают восторг лишь у девственниц. Согласись же?

Проигнорировав его колкость, вспоминаю о полотне с обречёнными любовниками.

— Тот юноша в огне на картине… Он мог бы подойти ближе к замерзшей возлюбленной. Он мог бы укрыться от огня в ее холодных объятиях и согреть ее от ледяной бездны. Думаешь, они так поступили? Если бы были настоящими, я имею в виду.

Эскар откидывается на спинку кресла — спокойный и уверенный, он отпивает глоток чая.

— Как знать? Картины вечно прокляты на то, чтобы запечатлеть лишь один момент, неспособный передать всю историю. Дай волю своему воображению, баронесса.

Я обдумываю картину, размышляя о значении символики в ней.

— Их любовь демонстрирует, что вызов системе возможен, — размышляю я вслух, смакуя сладкую румяную жидкость в фарфоровой чашке.

Жнец, подошедший к окну с отрешенным взглядом, нарушает тишину безразличным тоном.

— Законы, система… Неважно. Потому что их любовь — это проклятие. Их притяжение несет только хаос и разрушение вокруг. Этим двум запечатленным душам никогда не суждено быть вместе. И все же, несмотря ни на что, они так отчаянно цепляются за руки друг друга, обрекая себя на мучительную гибель. К чему такая любовь, если она ведет к самоуничтожению?

— …Любовь не пожар, загорится — не потушишь.

Мужчина вскидывает бровь, упираясь локтями в спинку кресла сзади, на его лице проступает хмурая улыбка.

— А тушить-то зачем? Можно же прибавить огоньку и эту будет уже не пожар, — а Армагеддон! Он поглотит уже все порочное, не только их самих, но и весь их жалкий мирок с подобными им.

В его голосе звучат отголоски темной стороны, и я понимаю, что это не размышления человека с человеком. Это монолог жнеца, который лишь на мгновение может прислушаться к изречением моей человеческой души.

Эскар прочищает горло и устремляет на меня пронзительный взгляд.

— …Как говорил мой покойный отец: — «Любишь поджигать — люби и тушить!»

Он устало вздыхает и направляется к серванту, откуда достает золотую табакерку — пряный запах табака наполняет воздух, переплетаясь с ароматом роз.

— Есть более интересные вещи, моя дорогая. К примеру, скажи… кто-то ещё целовал твои губы, кроме твоего жениха и меня?

Я чуть не давлюсь чаем, пораженная его вопросом.

— Как ты смеешь задавать такие вопросы и упоминать моего жениха! Ты мой секретарь, и рабочий контракт запрещает тебе вторгаться в мою личную жизнь!